Чтение онлайн

В отличие от них, виги так и не пришли к мнению Мартина Ван Бюрена о том, что политические партии — это в принципе хорошая вещь, даже в разгар своей кампании 1840 года. Скорее, они считали, что партийность была навязана им другой стороной. Как сказал иллинойский виг Авраам Линкольн, «они подают нам пример организации, и мы, в целях самозащиты, вынуждены к ней прибегнуть». [1400] Хотя Гаррисон осуждал систему Джексона, его генеральный почтмейстер вскоре занялся заменой демократов на вигов по всей стране. Однако, по сути, виги рассматривали свою партию не как самоцель, а как средство для определения политики. Когда они осуждали то, что называли «духом партии», это происходило не потому, что у них самих не было партии, а потому, что они возмущались партийностью, которая подменяла собой политику. Несомненно, их ещё больше возмущал тот факт, что практика демократов оказалась столь успешной на избирательных участках.

Одним из направлений политики, которое последовательно проводила Демократическая партия, было превосходство белой расы. Центральное место превосходства белой расы в политике демократов помогает объяснить враждебное отношение партии к «Американской системе» Клея. Подозрительное отношение демократов к государственной помощи на внутренние улучшения отражало не ужас перед рыночной революцией, а страх, что такая программа может угрожать институту рабства. Опасность, с точки зрения рабовладельцев, была двоякой. Во-первых, в национальных планах по внутреннему благоустройству можно было бы предусмотреть отказ пограничных штатов или Верхнего Юга от рабского сельского хозяйства в пользу диверсифицированной экономики, в которой рабство стало бы уязвимым для постепенной эмансипации. Во-вторых, национальные планы по внутреннему благоустройству создавали прецедент для федеральной деятельности, которая могла бы способствовать вмешательству в рабство — например, путем использования полномочий межгосударственной торговли в отношении межгосударственной работорговли. Джексонианцы приветствовали транспортировку сельскохозяйственной продукции на рынок, если только это можно было сделать без централизованного планирования, которое вызывало призрак эмансипации.

Проницательный бывший президент Адамс, как это часто бывало, докопался до сути вопроса. Он говорил своим избирателям, что забота о рабстве является реальным препятствием для федеральных внутренних улучшений.

Примечательно, что конституция Конфедеративных Штатов, принятая в 1861 году, запрещала центральному правительству спонсировать внутренние улучшения.

Конечно, чтобы остаться общенациональной партией, партии вигов тоже пришлось пойти на компромисс с рабством. В отличие от своей преемницы, Республиканской партии Линкольна, партия вигов была привержена присутствию на Юге. Отношение как вигов, так и демократов к расе и рабству варьировалось в зависимости от географического положения, но неизменным оставалось одно: в каждом регионе, даже на глубоком Юге, партия вигов занимала менее жесткую расистскую позицию. Например, в «чёрном поясе» Алабамы, хотя большинство крупных рабовладельцев голосовали за вигов, именно демократы наиболее настойчиво били в барабаны, защищая рабство от опасностей аболиционизма и сильного центрального правительства. [1402] Во время больших дебатов о рабстве в Вирджинии после восстания Ната Тернера большинство джексонианцев защищали институт, а большинство будущих вигов симпатизировали постепенной эмансипации, хотя разделение было прежде всего географическим. «Хотя обе партии проводили политику рабства в своей партийной риторике, виги и демократы занимали совершенно разные места в спектре взглядов и поведения, которые составляли проблему рабства», — пишет историк политики Вирджинии этого периода. [1403] На Юге виги проявляли значительно меньше энтузиазма в отношении расширения рабства, чем демократы. На Севере виги, склонные мириться с социальной дифференциацией, легко могли проявлять снисходительный патернализм по отношению к небелым. По иронии судьбы, настойчивое утверждение демократов о природном равенстве всех белых людей побудило их сделать более вопиющее исключение для небелых. Серьёзно воспринимая девиз «все люди созданы равными», демократы ставили под сомнение саму человечность небелых, чтобы сохранить их неравенство.

В молодости Генри Клей поддержал постепенную эмансипацию для Кентукки на конституционном съезде штата в 1799 году. Примечательно, что он продолжал критически относиться к рабству даже будучи лидером национальной партии. В 1827 году, будучи государственным секретарем, он заявил Американскому колонизационному обществу, что будет горд, если сможет помочь «избавиться от этого грязного пятна», рабства, как в Кентукки, так и в Вирджинии. Выступая в Сенате США в 1832 году, он выразил надежду, что «когда-нибудь» вся страна «избавится от этого, самого тёмного пятна на своей мантии», хотя, конечно, добавил, что это полностью зависит от штатов. [1404] Но, выдвигая свою кандидатуру на выборах 1839 года, Клей решил укрепить свою южную поддержку. Он решил, что для этого необходимо выступить с важным политическим заявлением, открещиваясь от аболиционистов и отличая свою собственную антирабовладельческую позицию от их.

Клей выступил с заявлением в Сенате 7 февраля 1839 года. В нём он подтвердил свою убежденность в том, что рабство — зло и не должно было быть введено в Америке. Аболиционисты воспользовались своими конституционными правами, подав петицию против рабства, утверждал он; Конгресс должен получать их петиции, но не удовлетворять их. Зло рабства должно быть терпимым на национальном уровне, утверждал он, в то время как на уровне штатов оно должно быть устранено. По скромным подсчетам Клэя, рабы представляли собой капитал в размере 1,2 миллиарда долларов, и аболиционисты не предусмотрели никаких мер, чтобы смягчить экономические последствия внезапной эмансипации. В конечном итоге Клей, как и Джефферсон, сформулировал вопрос с точки зрения опасности освобождения для белой расы. Во многих местах на Юге негры были настолько многочисленны, что эмансипация грозила либо господством негров, либо расовой войной. Большинство белых на Юге будут цепляться за рабство, несмотря на его пороки, как за гарантию господства белой расы, заявил он. Если южанам придётся выбирать, предсказывал Клей, они предпочтут рабство Союзу. [1405]

Отвергая постепенность, компенсацию и колонизацию, те, кого Клей называл «ультра-аболиционистами», усложняли решение вопроса о рабстве. Одобряя равные права для всех, они делали неизбежными межнациональные браки («амальгамацию»). Выступая против порочности рабства, они объединяли секции против секций и угрожали Союзу. Клей полагал, что без их беспечной агитации причины постепенной эмансипации и колонизации все ещё были бы живы и процветают в Кентукки. В политическом климате, благоприятствующем партийному экстремизму, в обществе, питающем милленаристские надежды, Клей предлагал трезвую умеренность, чувство ограничений и бдительное ожидание.

Речь показывает, что Клей верен моральной позиции Джефферсона в отношении рабства — возможно, даже более верен, чем сам Джефферсон в преклонном возрасте. Как и мудрец из Монтичелло, Клей надеялся на провидение и потомков, чтобы найти решение. Выраженное им мировоззрение, при всей его трагической ограниченности, станет отправной точкой для эволюции взглядов Авраама Линкольна на рабство. [1407]

Самое примечательное в речи Клея то, что она послужила политической цели на Юге. Южные виги приняли её логику. Они не настаивали, как это уже делали Кэлхун и другие южные демократы, на том, что рабство должно представлять собой «положительное благо», выгоду для обеих рас. Они выразили удовлетворение позицией Клея, и Гарри с Запада отправился на съезд вигов при твёрдой поддержке южных делегатов. [1408] На Юге разница между партиями по вопросу о рабстве оставалась разницей между одобрением «особого института» как правильного и выгодного и принятием его как неудачной социальной системы, которой, казалось, нет реальной альтернативы.

Однако на Севере речь Клея не принесла ему пользы. Там некоторые политики-виги сокращали дистанцию между собой и аболиционистами — например, поддерживая их право подавать петиции в Конгресс. Пропагандист северных вигов Келвин Колтон, писавший в 1844 году под именем «Джуниус», заявил: «Мы ни на йоту не уступаем аболиционистам в нашей оппозиции рабству; мы расходимся с ними только в том, как избавиться от этого зла». [1409] Тем временем антиаболиционистская речь Клея заставила северных вигов рассматривать Гаррисона и Скотта в качестве альтернативных кандидатов на выдвижение. Когда собрался съезд, Клей не получил голосов ни в одном северном штате, кроме маленького Род-Айленда. Последствия антиаболиционистской речи Клея иллюстрируют чрезвычайную трудность преодоления межрелигиозного разрыва по вопросу о рабстве в партии вигов — даже для такого искусного и принципиального умеренного человека, как Генри Клей.

В этой речи Клэя есть ироничная сноска. Когда один из сочувствующих коллег-сенаторов предупредил, что такое удивительно полное изложение его позиции станет привлекательной мишенью для экстремистов по обе стороны вопроса о рабстве и, возможно, поставит под угрозу его президентскую кампанию, Клей ответил: «Я скорее буду прав, чем стану президентом». [1410] Эта цитата стала, вероятно, самой известной. Остается только пожелать, чтобы это исповедание добродетели прозвучало от имени более мужественного с моральной точки зрения человека. И все же, хотя Клей никогда не был президентом, он часто оказывался прав.