Чтение онлайн

В то время как демократы прославляли естественного человека и ставили Эндрю Джексона в качестве его прототипа, виги, такие как Линкольн, прославляли искусственную, то есть самостоятельно созданную, личность. Выступление Линкольна перед местным отделением Вашингтонского общества умеренности во Второй пресвитерианской церкви Спрингфилда многое говорит о его идеале самоконтролируемой, автономной личности. Будучи сам трезвенником, Линкольн прямо заявил: «Мир только выиграет от полного и окончательного изгнания из него всех одурманивающих напитков». Тем не менее, первую часть своей речи он посвятил критике сторонников умеренности за их самодовольные обличения. Сила вашингтонского движения, заявил он, в том, что оно состояло из исправившихся алкоголиков, которые на собственном опыте понимали значение решимости и самоконтроля. Они должны возглавить «революцию умеренности», достойную преемницу «нашей политической революции 76-го года». В этой новой революции «мы найдём более сильное рабство разрушенным, более гнусное рабство освобожденным, более великого тирана свергнутым». Как и многие другие американские реформаторы своего времени, Линкольн пробуждал милленаристские ожидания. «Счастливый день, — заключал он, — когда все аппетиты будут под контролем, все страсти усмирены, все дела подчинены, разум, все покоряющий разум, будет жить и двигаться как монарх мира. Славное завершение! Да здравствует падение ярости! Царствование Разума, да здравствует!». В версии Линкольна миллениум был верховенством рациональности над импульсами и страстями. И, как и большинство других американских миллениалистов, он отводил особое место своей стране: «Когда победа будет полной — когда на земле не останется ни раба, ни пьяницы, — как гордо будет называться эта страна, которая может по праву претендовать на то, чтобы быть местом рождения и колыбелью обеих этих революций». [1433] Воздержание и борьба с рабством несли в себе один и тот же моральный импульс, поскольку оба стремились освободить человечество от рабства, будь то страсти других или собственные.

При Джексоне Демократическая партия прославляла народный суверенитет и выражала относительное безразличие к верховенству закона, когда оно вступало в противоречие с волей «народа», как определяла партия. Даже к насилию относились свысока, если оно было направлено против непопулярных меньшинств. С другой стороны, виги подчеркивали, что народ наложил правовые ограничения на свой собственный суверенитет; в таких спорах, как изъятие депозитов, они выступали в качестве защитников закона. Конец 1830-х годов стал продолжением этой модели. И Арканзас, и Мичиган разработали конституции штатов, не дожидаясь законных полномочий от Конгресса. Демократы и виги разошлись во мнениях, стоит ли мириться с таким поведением и признавать территории штатами, но в итоге верх взяла демократическая склонность к народному суверенитету. Более тревожным было предложение демократов обойти поправку в пользу народного суверенитета в качестве метода изменения конституции Мэриленда в 1836 году; избиратели Мэриленда, однако, с большим перевесом выбрали законную процедуру. В 1838 году пенсильванская толпа, разгоряченная редакционными статьями демократов, ворвалась в здание капитолия в Харрисбурге, обратив в бегство сенаторов штата. Хотя администрация Ван Бюрена отказала губернатору в просьбе о помощи, ополченцам штата удалось восстановить порядок. [1434] Затем, в 1842 году, странный эпизод в Род-Айленде, известный как восстание Дорра (или, более гиперболически, как «война Дорра»), заставил и демократов, и вигов подтвердить свои принципы в свете опыта.

Род-Айленд, единственный среди американских штатов, не разрабатывал новую конституцию со времен революции и до 1842 года действовал на основании колониального устава 1663 года. Чрезвычайно демократичная по меркам XVII века, эта хартия стала анахронизмом в результате промышленной революции. Хартия предоставляла «право на свободу» (право голосовать, подавать иски в суд и быть присяжным) коренным взрослым белым мужчинам, которые либо владели недвижимостью, либо были старшими сыновьями свободных людей. Какая часть мужчин Род-Айленда могла соответствовать этим архаичным требованиям в 1840-х годах, неизвестно; по современным оценкам, от 40 процентов до двух третей. [1435] Система благоприятствовала фермерам в ущерб жителям новых городов с текстильными фабриками не только в требованиях к голосованию, но и при распределении законодательного собрания штата. Хотя город Провиденс составлял одну шестую часть населения штата и платил две трети налогов, он выбирал лишь одну двадцатую часть представителей штата. [1436] Род-Айлендская старая хартия сохранилась по причинам как процедурного, так и материального характера. Во-первых, документ не содержал положений о внесении в него собственных поправок. (Первоначально предполагалось, что Тайный совет в Лондоне сможет его изменить; теперь об этом не могло быть и речи). Во-вторых, обе основные партии пришли к согласию с хартией. Демократы победили в штате в 1836 году, а виги — в 1840-м. Потенциальные реформаторы расходились во мнениях о том, какие изменения следует внести. На текстильных фабриках трудились канадские и ирландские иммигранты, в основном католики по вероисповеданию; свободное негритянское население восходило к тем временам, когда Род-Айленд был центром атлантической работорговли. Если избирательное право должно было быть расширено, демократы хотели включить в него иммигрантов, но не чернокожих мужчин; виги предпочитали обратное.

В 1834 году член собрания штата Род-Айленд по имени Томас Дорр основал суфражистское движение, призывавшее к принятию новой конституции на основе всеобщего избирательного права для мужчин. Суфражисты участвовали в ежегодных выборах штата в качестве третьей партии, но никогда не набирали более 10% голосов. Сам Дорр выглядел квинтэссенцией патрицианского реформатора: из богатой семьи, выпускник Филлипс Эксетер и Гарварда, противник рабства, виг. Среди его разношерстных последователей были бесправные рабочие и ремесленники, лидер рабочих Сет Лютер, а также представители среднего класса, которые возражали против архаичного дилетантства судов штата в соответствии с уставом и права законодательной власти вмешиваться в судебные дела.

Род-Айлендская партия вигов стала нетерпима к деятельности Дорра в качестве сторонника и исключила его из партии за раскол голосов вигов. Демократы приняли его в свои ряды, но не потому, что он понравился местным политикам (они его не любили), а по настоянию партийных лидеров за пределами штата, которые увидели в Дорре способ продемонстрировать демократической партии свою поддержку народного суверенитета. В 1841 году, когда недовольство рабочего класса усугубилось из-за тяжелых времен, Ассоциация суфражистов Дорра провела несанкционированный съезд, на котором был разработан документ под названием «Народная конституция» Род-Айленда. Эта народная конституция была «ратифицирована» на референдуме, в котором могли принять участие все белые мужчины штата. Разумеется, этот референдум не имел никакого юридического статуса, хотя власти и позволили ему состояться. Дорриты утверждали, что за их конституцию проголосовало более четырнадцати тысяч человек, но без беспристрастного контроля этому результату нельзя доверять. [1437] Это число было крайне важным, поскольку оно представляло чуть более половины взрослых мужчин штата и давало суфражистам право претендовать на то, чтобы составлять народное большинство.

В апреле 1842 года события развивались стремительно. Прошли выборы должностных лиц штата в соответствии с хартией; в них приняли участие семь тысяч человек. Реформаторы провели параллельные выборы, хотя законодательное собрание штата в это время объявили его незаконным. Около шести тысяч избирателей, как утверждали суфражисты, единогласно избрали Томаса Дорра губернатором штата. Дорр объявил, что его сторонники будут стремиться обеспечить результат этих выборов, а не тех, что были назначены. Он выступал на митингах перед ликующими тысячами людей и появлялся на публике с сотнями вооруженных людей. Он слушал, как политики-демократы из других штатов, такие как Сайлас Райт и Майк Уолш из Нью-Йорка, Томас Харт Бентон из Миссури и бывший министр финансов Леви Вудбери, призывали его к смелым действиям. Бывшие президенты Джексон и Ван Бюрен выразили ему поддержку. Фрэнсис Блэр из «Вашингтон Глоб», ведущего органа Демократической партии, предупредил уставное правительство, что если оно осмелится попытаться подавить правительство соперничающего штата, то сила будет встречена силой. [1438]

Губернатор Род-Айленда Сэмюэл Кинг был достаточно встревожен, чтобы обратиться к президенту Тайлеру за военной помощью для поддержания правопорядка. Тайлер не спешил поддерживать губернатора-вига против движения, пользующегося поддержкой Демократической партии, в то время как он сам был на стороне демократов. С другой стороны, он не мог не откликнуться на просьбу штата о помощи против мятежа — кошмарного сценария южных белых. Поэтому Тайлер счел просьбу Кинга преждевременной, добавив, однако, что в случае возникновения восстания он вмешается, чтобы поддержать установленную власть, без какого-либо расследования «реальных или предполагаемых недостатков существующего правительства». [1439] (Тайлер должен был помнить, что в его собственном Содружестве Вирджиния в это время сохранялась конституция штата с имущественным цензом и законодательным органом с неправильным распределением голосов).

3 мая сторонники Томаса Дорра ввели его в должность губернатора Род-Айленда вместе с «народным законодательным собранием», которое заседало на заброшенной фабрике. Это убедило Тайлера в том, что настало время направить федеральные войска. Как оказалось, они не понадобились. Восемьдесят потенциальных законодателей в теневом правительстве Дорра были не готовы к конфронтации. Они заседали всего два дня и не планировали прибегать к силе. Официальные власти, напротив, проявили организованность и решительность. 18 мая Дорр по глупости возглавил несколько вооруженных людей и попытался захватить государственный арсенал под покровом тумана. Когда туман рассеялся, арсенал оказался наводнен защитниками. Последователи Дорра не теряли времени на бегство; затем власти зажали его движение. Демократические политики, как национальные, так и штата, чувствовали, что общественность Род-Айленда ещё не созрела для революции, и не пытались вмешиваться от имени Суфражной ассоциации. Дорр был арестован, осужден за измену штату Род-Айленд и приговорен к пожизненному заключению.

Тем временем правительство хартии созвало юридический конституционный конвент; разработанный им документ стал известен как «Конституция закона и порядка». В ноябре референдум ратифицировал эту конституцию 7032 голосами против 59, при этом Дорриты бойкотировали. На удивление, эта конституция мало чем отличалась от «Народной». Юридически предложенный документ давал право голоса всем коренным жителям, платившим не менее доллара в год налогов, и любым иммигрантам, которые могли удовлетворить традиционным требованиям к имуществу. Как и «Народная конституция», она перераспределяла законодательные органы, обеспечивая существенное равенство представительства в нижней палате, но не в сенате штата. Оба основных закона включали билль о правах и оставляли судебную власть в подчинении законодательной. Самое важное различие между ними заключалось в том, что «Народный» документ не требовал от иммигрантов имущественного ценза. С другой стороны, конституция «Закона и порядка» предоставляла право голоса чернокожим налогоплательщикам, тогда как «Народная» конституция ограничивала право голоса белыми. [1440]

Отсидев год в тюрьме, законодательное собрание штата постановило освободить Томаса Дорра; его приговор был отменен в 1854 году, незадолго до его смерти. Хотя Дорру удалось запугать невосприимчивую систему и заставить её изменить конституцию, многое в политике Род-Айленда продолжалось по-прежнему. Две политические партии штата без труда приспособились к новой системе. Джеймс Феннер, ярый антидорритский демократ, баллотировался как кандидат «закона и порядка» при поддержке вигов и выиграл пост губернатора штата на первых выборах, проведенных по новой конституции. Хотя больше мужчин получили право голоса, явка квалифицированных избирателей оставалась самой низкой среди всех северных штатов. [1441]

За пределами Род-Айленда обе политические партии ссылались на восстание Дорра, чтобы проиллюстрировать свою политическую философию. Демократическая пресса провозгласила Дорра героем и мучеником народного суверенитета. С другой стороны, виги согласились с мнением Генри Клея о том, что восстание Дорра представляет опасность для «постоянства и стабильности наших институтов» наряду с нуллификацией, джексоновскими незаконными действиями и отказом от государственных облигаций. [1442] Клей вполне мог бы добавить в свой список насилие толпы и движение против аренды. В 1845 году, уже после того, как вопрос стал спорным, демократы заставили Палату представителей США провести голосование по резолюции, одобряющей претензии Дорра на пост губернатора Род-Айленда и осуждающей его тюремное заключение. Демократы проголосовали 107 голосами против 7, а виги — 67 голосами против 7. Это восстание продемонстрировало различия в политической философии двух партий: народный суверенитет против конституционного порядка и сдержанности. [1443]