Чтение онлайн

Использование вигами методов рекламы, впервые примененных евангелическими проповедниками, отражало важный аспект электората и программы партии. Действительно, евангелические проповедники, как и агитаторы вигов, обращали внимание на депрессию. Проповедники рассматривали её как божественную кару, обрушившуюся на людей за их индивидуальные и коллективные грехи, в том числе за глупость, мошенничество, нарушение субботы и несправедливость по отношению к индейцам. Американцы, предупреждали проповедники, не оправдывают своего высокого предназначения, связанного с наступлением миллениума. [1390] Гаррисон специально обхаживал избирателей-евангелистов, заверяя их в своих принципах саббатарианства, антимасонства и воздержания. Несмотря на то, что он прославился как борец с индейцами, в год выборов он опубликовал сочувственную историю северо-западных племен и тщательно отделял своё собственное отношение к ним от несправедливостей Джексона. [1391]

Поскольку многие политические вопросы эпохи связаны с моральными суждениями, неудивительно, что различные этнические и религиозные группы часто по-разному смотрят на эти вопросы. Особенно важным оказалось различие между евангелистами и не-евангелистами. Сторонники и противники евангелического возрождения обычно оказывались по разные стороны политических дебатов между вигами и демократами. Моральные и реформаторские взгляды таких евангелистов, как Лайман Бичер и Чарльз Финни, находили поддержку в стремлении вигов улучшить Америку. Действительно, евангелическая модернизация религии оказалась как предвестником, так и моделью для модернизации экономики, которую приняли политические лидеры вигов. Многие навыки и добродетели, пропагандируемые евангелическим пробуждением, способствовали созданию предпосылок для экономического развития: грамотность, бережливость, контроль над импульсами, уважение к прилежному труду, честность и соблюдение обещаний, моральная вовлеченность в мир за пределами своей локальной общины. Неудивительно, что те, кого христианство побуждало искупить мир, ратовать за пенитенциарные учреждения вместо тюрем, за приюты для умалишенных вместо запертых подвалов или за общие школы вместо домашнего обучения в свободное от работы родителей время, вступали в союз с политиками, выступавшими за активное государство и развитую экономику. Взаимосвязанные благотворительные проекты Евангелического объединенного фронта имеют сильную аналогию с интегрированной экономической программой американской системы. Партия вигов получила выгоду от евангелистов, которые решили задействовать силу государства в интересах реформ. [1392]

Конечно, многие добрые христиане вслед за баптистским проповедником Джоном Лиландом и методистским странником Питером Картрайтом поддерживали Демократическую партию. Демократы больше апеллировали к тем сектам, которые оставались за пределами реформистского Евангелического объединенного фронта. Это были партикуляристские, литургические, «конфессиональные» группы, такие как римские католики и лютеране Миссурийского синода, которые стремились свидетельствовать о своих традиционных таинствах и вероучениях («исповеданиях» веры), а не переделывать общество в целом посредством межконфессиональных добровольных объединений. Виги были примером политического постмилленаризма, стремясь улучшить мир, чтобы сделать его пригодным для возвращения Христа, одобряя форму социального прогресса, который, по их мнению, был коллективной версией искупления. С другой стороны, сторонники предмиллениализма, с подозрением относящиеся к мирской элите и надеющиеся на провиденциальное вмешательство для избавления от страданий и угнетения, часто одобряли строгие постулаты джексонианства, основанного на твёрдых деньгах. [1393]

Отражая эти различия, некоторые деноминации получили заслуженную репутацию пристрастных избирателей. Конгрегационалисты составляли избирательный блок вигов, антимиссионерские баптисты — демократов. Другие деноминации раскололись: Епископалы низкой церкви (евангелисты) — виги, Епископалы высокой церкви (антиевангелисты) — демократы; Пресвитериане новой школы (сторонники возрождения) — виги; Пресвитериане старой школы (противники возрождения) — демократы. Даже некоторые деноминации, не входящие в Евангелический объединенный фронт в силу своих особых доктрин, обычно голосовали за вигов, поддерживая программу моральных реформ: Квакеры, унитарии и реформированные евреи. Антиклерикалы и заядлые секуляристы, такие как Абнер Кнеланд (осужденный за богохульство по общему закону Массачусетса), опасались власти Объединенного евангелического фронта и находили более благоприятные условия для Джексоновской партии. Демократические лидеры иногда удовлетворяли их предпочтения, как это сделал Ричард Ментор Джонсон, отклонив петиции саббатарианцев, и Джексон, приняв решение не объявлять день молитвы и поста в ответ на эпидемию холеры 1832 года. [1394]

Деноминации с определенным этническим характером, казалось бы, тем более склонны голосовать единым блоком в присутствии соседних соперников. Так, в политике штата Нью-Йорк голландские реформаты поддержали демократический билет против пресвитерианских вигов-янки, несмотря на общее кальвинистское наследие; эти две конфессии также заняли противоположные стороны в вопросе о легитимности возрождения. Ирландские католики, возмущенные протестантским евангелизмом, несмотря на то, что в их собственной церкви процветали аналогичные движения, голосовали за демократов со счетом девятнадцать к одному. Шотландско-ирландские пресвитериане, голосовавшие за демократов, иногда переходили в партию вигов, когда поблизости появлялись иммигранты из Ирландской католической церкви. Историки и социологи называют сообщества с такой взаимной неприязнью «негативными референтными группами». В мире, где люди часто определяли себя в религиозных и этнических терминах, голосование по негативным референтным группам было обычным делом. [1395] Но евангелисты и различные антиевангелические сообщества составляли самую большую группу негативных референтных групп.

Тогда, как и сейчас, избиратели действовали, руководствуясь различными мотивами, и не всегда сортировали и классифицировали их. Голосование по этнорелигиозным и негативным референтным группам оказывало большее влияние на политику на Севере, чем на Юге, поскольку на Севере было больше этнического и религиозного разнообразия. Политика Юга чаще всего отражала географические регионы, определяемые доминирующей местной экономикой. Историки признают, что в целом политическая лояльность второй партийной системы включала в себя как экономические, так и этнокультурные соображения. [1396] Оба вида соображений могли быть совершенно законными; голосовать, руководствуясь моральными принципами или этнической идентичностью, было не менее рационально, чем голосовать за свои экономические интересы. В большинстве случаев, несомненно, несколько различных соображений указывали на одно и то же действие на избирательном участке.

В дебатах демократы и виги использовали риторику американского республиканизма, ссылаясь на народную «добродетель» против «коррупции», хотя демократы использовали её для обличения власти денег, а виги — для обличения узурпации исполнительной власти. [1397] Демократы чаще ссылались на локковские естественные права, а виги — на англо-американские традиции сопротивления монархическому произволу. Обе партии вели своё происхождение от республиканизма Джефферсона: Демократы — к старому республиканству Мейкона и Кроуфорда; виги — к новому республиканскому национализму Мэдисона и Галлатина. (В 1832 году Мэдисон и Галлатин поддержали Клея на пост президента против Джексона). Однако при всём том, что их объединяло как американских республиканцев, виги и демократы заметно отличались в своём представлении о будущем Америки. Они расходились не только в средствах, но и в целях. Цели избирателей двух партий складывались в противоположные видения национальной судьбы.

Демократы в основном одобряли Америку такой, какая она есть. Они хотели сохранить её экономическую однородность, считая, что сельское хозяйство должно оставаться преобладающим занятием, хотя их партия ничего не имела против расширения коммерческих возможностей для плантаторов и фермеров. Демократы пользовались наибольшей партийной силой на Юге, где сельское хозяйство преобладало даже больше, чем на Севере. Они выражали неодобрение правительственным поблажкам для привилегированных элит, ярким примером которых им казался национальный банк. Демократы прославляли «народный суверенитет» и равные права простых белых людей. Они надеялись, что Америка останется культурно (то есть морально) неоднородной, чтобы можно было использовать различные религиозные варианты и чтобы местные общины простых белых мужчин могли свободно управлять собой. Это означало, что они сами решали, практиковать ли рабство, финансировать ли образование и внутренние улучшения, терпеть ли коренных соседей и, если уж на то пошло, как поступать с девиантами, такими как преступники и сумасшедшие. Видение Америки демократами не требовало централизованного планирования, поскольку большинство вопросов можно было оставить либо на усмотрение рынка, либо на усмотрение штатов и местных властей. Однако джексонианцы хотели иметь достаточно сильное правительство, чтобы распространить свою аграрную империю по всему континенту, изгнать или завоевать всех, кто встанет на их пути, и защитить рабовладельцев от вмешательства.

У вигов было другое видение. Они хотели превратить Соединенные Штаты в экономически развитую страну, в которой торговля и промышленность заняли бы своё место наряду с сельским хозяйством. Если демократы выступали за экономическое единообразие и культурное разнообразие, то виги — за экономическое разнообразие и культурное единообразие. Они хотели навязать культурную (моральную) однородность, потому что твёрдо верили в общество, которое будет воспитывать и уважать сознательную автономию личности, в отличие от демократов, которые ценили автономию небольшой белой общины. В гораздо большей степени, чем демократы, вигов беспокоили беззаконие, насилие и демагогия. Обязанности казались им не менее важными, чем права, и как отдельные люди, так и нация были обязаны максимально раскрыть свой потенциал. Такие идеи, как воздержание и государственное образование, способствовали укреплению этих ценностей, а также помогали формировать население, готовое к требованиям развитой экономики. У вигов было позитивное представление о свободе; они ценили её как средство для формирования индивидуального характера и хорошего общества. Демократы, напротив, придерживались негативной концепции свободы; они рассматривали её как освобождение простого (белого) человека от гнетущего бремени аристократии.

У вигов была более образная программа, требовавшая преобразования Америки сознательными усилиями и, следовательно, нуждавшаяся в экономическом планировании и сильном правительстве. Читатели XXI века неизбежно с удивлением отметят, что партия деловых кругов должна быть партией, наиболее симпатизирующей центральному планированию и государственному вмешательству в экономику, — обратная картина, характерная для наших дней. Но бизнесмены того периода понимали, как трудно мобилизовать капитал и как мало шансов, что частное предпринимательство само по себе сможет создать необходимую инфраструктуру транспорта и образования — особенно в отсутствие центрального банка. Амбиции вигов по преобразованию Америки были скорее качественными, чем количественными; простое географическое расширение границ страны их мало интересовало, если оно не сулило экономического развития.

Сравнение между партиями не обнаруживает полной симметрии. У вигов была более последовательная программа: национальный банк, защитный тариф, государственные субсидии на транспортные проекты, государственные земли, рассматриваемые как источник дохода, и государственные школы, поддерживаемые налогами. Демократы, конечно, осуждали планы вигов, но помимо этого они часто демонстрировали скорее набор обобщенных взглядов, чем собственную программу. Программа Джексона по удалению индейцев, амбициозная и централизованная, была, конечно, исключением, но часто джексоновцы вели за собой, устанавливая «эмоциональную связь» со своими последователями, а не путем политических инициатив. [1398] Демократические политики, следуя примеру Мартина Ван Бюрена, научились вызывать в электорате партийные чувства, сохраняя при этом значительную гибкость в отношении политики. Различия в их тарифной и банковской политике — более того, разделение между ними на «твёрдые» и «мягкие» деньги — свидетельствовали об этом. Соответственно, лидеры демократов полагались на лояльность к партии, а не на последовательную программу. Им в значительной степени удалось перенести на свою партию личную преданность, которую вызывал Джексон, и облечь её в мантию защитника народа. [1399]