Чтение онлайн

Когда в Верховном суде США рассматривалось дело, связанное со спором о юридической власти в Род-Айленде, Дэниел Уэбстер защищал действия чартерного правительства; его аргументы представляли собой классическое изложение конституционной философии вигов. [1444] Пока в 1848 году суд рассматривал это дело, по Европе прокатились революции лишённых прав горожан и рабочих, восставших против архаичных, недемократических политических систем. То, что американцы назвали «войной Дорра» в своём самом маленьком штате, казалось миниатюрным аналогом этих революций. Если бы другие штаты подождали с либерализацией требований к голосованию после индустриализации, они тоже могли бы пережить подобные кризисы. Народный суверенитет имел взрывоопасные последствия в мире 1840-х годов. В этих условиях, возможно, учитывая, что в его родном штате существовало рабство, председатель Верховного суда Тейни вынес решение против «Народной конституции» и утвердил уставное правительство. Несмотря на риторические заявления своей партии о народном суверенитете, главный судья отдал предпочтение директивной власти. [1445]

Через неделю после первого дня весны, 28 марта 1841 года, погода на Атлантическом побережье все ещё была ветреной. В Вашингтоне заболел президент Гаррисон. В Восточном Кембридже, штат Массачусетс, тридцатидевятилетняя незамужняя школьная учительница посетила окружную тюрьму, чтобы провести урок в воскресной школе, заменив штатного учителя. Она заметила (наряду с должниками, несовершеннолетними преступниками и обвиняемыми, ожидающих суда) местных «сумасшедших», заключенных в неотапливаемую камеру. Доротея Дикс не только взяла на себя обязанность обеспечить их теплом, но и постоянно возвращалась, читала о положении неимущих умалишенных и составляла петицию в законодательное собрание штата. Когда она была опубликована, её «Мемориал для законодательного собрания Массачусетса» оказался сенсацией. «Я рассказываю о том, что видела!» — провозгласила она, и многое из этого показалось ей «отвратительным». Она видела людей, «закованных в цепи, обнаженных, избитых прутьями и привязанных к повиновению!». [1446] Мисс Дикс нашла своё истинное призвание, соединив таланты публициста, мобилизующего общественное мнение, и лоббиста, способного добиваться своего.

Как выяснил Дикс, обращение с неимущими безумцами в Массачусетсе было относительно просвещенным по сравнению с тем, что происходило в других штатах. Как правило, в то время общество заключало неимущих безумцев в условия, которые обходились дешевле всего; это могли быть частные подвалы или клетки. Дикс взяла свой крестовый поход в дорогу. Высокая, стройная, с угловатыми чертами лица и строго зачесанными назад волосами, Доротея Дикс воплощала в себе викторианский образ женского достоинства и правильности. Она обращалась и к сердцу, и к голове. Её бесстрастное гуманитарное возмущение могло взволновать аудиторию, в то время как в её работах приводились статистические данные и свидетельства запустения. Дикс провела время в Йоркском приюте в Англии, где увидела, как квакеры применяют принципы факультетской психологии для лечения психических расстройств. Она ссылалась на последние научные работы «алиенистов» (так тогда называли психиатров) об эффективности «морального» (то есть психологического) лечения по сравнению с традиционными физическими средствами от безумия (в основном кровопусканием и нарывами — тем же, чем лечат почти все болезни). Будучи унитарианкой, ученицей доктрины Уильяма Эллери Ченнинга о совершенстве человеческой природы, она могла проповедовать христианское сострадание с евангельской силой, которая выходила за рамки конфессий. «Поднимите падших, утешьте страждущих, защитите беспомощных, служите бедным, верните нарушителя, будьте благодетелями человечества!». [1447]

Дикс решила проблему неимущих душевнобольных, поместив их в государственные приюты. Слово «убежище», конечно же, означает «пристанище», и она представляла себе убежища как домашние места, где царит спокойствие и лечение. Тех, кто выздоравливал, можно было выпустить; с остальными, по крайней мере, обращались бы гуманно. В течение многих лет Дикс путешествовала по Соединенным Штатам и Канаде, проводя свою кампанию в одном законодательном органе за другим с поразительной эффективностью. Поскольку штаты помещали умалишенных в самые разные учреждения, ей иногда приходилось решать вопросы, связанные с тюрьмами и богадельнями. Но двух вопросов она старательно избегала. Не упоминая о правах женщин, она заставила политиков воспринимать её всерьез; а избегая темы борьбы с рабством, она привлекла законодательные органы южных штатов на свою сторону. [1448] Дикс сыграла важную роль в создании множества приютов для душевнобольных.

Основную поддержку Дикс оказали виги, которые сочли её дело совместимым с их склонностью к искупительным реформам и позитивному правительству. Как и реформаторы школ и тюрем, она занималась формированием человеческого характера. Она поддерживала долгую дружбу и переписку с Миллардом Филлмором, нью-йоркским вигом, который стал вице-президентом и преемником Закари Тейлора. При любой возможности Дикс поддерживала отношения с политиками-демократами. Но когда она переключила своё внимание на федеральный уровень, президент-демократ сорвал то, что могло бы стать её величайшим достижением. В 1854 году, после многолетнего лоббирования Дикс, законопроект о выделении 10 миллионов акров государственных земель для финансирования приютов для умалишенных наконец-то прошел Конгресс, но не успел наложить вето Франклин Пирс, нео-джексонианский строгий конструктивист. «Я не могу найти в Конституции никаких оснований для того, чтобы сделать федеральное правительство великим помощником в деле общественной благотворительности», — объяснил он. [1449]

Карьера Дикс иллюстрирует общий принцип роста политического участия женщин в Америке XIX века. По мере того как женщины получали все больше образования, как транспортная и коммуникационная революции разрушали их изоляцию, как евангелическое движение обращалось к ним, и как промышленная революция позволяла все большему числу женщин зарабатывать свои собственные деньги (как в доме, так и вне его), женщины становились все более активными в общественной жизни. Как на Юге, так и на Севере, как в свободных негритянских общинах, так и среди белых, религиозные и благотворительные дела рано стали пользоваться энергией и талантами женщин. Эти виды деятельности казались наиболее совместимыми с преобладающими представлениями о роли женщины. Хорошая «республиканская мать» могла проявлять лидерские качества, не выходя из своей «сферы» и не бросая вызов мужскому авторитету. В то время как мужчины были признаны самовлюбленными, агрессивными и конкурентоспособными, женщина, подобная Дикс, могла взять на себя ответственность за то, чтобы сделать общество сострадательным и предоставить беспомощным людям дом вдали от дома в виде убежища. Женщины-реформаторы также могли с некоторой долей легитимности решать проблемы, непосредственно затрагивающие женщин и детей, такие как распутство, проституция, тюремная реформа и, в конечном счете, рабство. [1450] Пробивая себе дорогу в политические споры, женщины участвовали в движении саббатариев и в противостоянии выселению индейцев. Они подписывали петиции аболиционистов в Конгресс.

Из двух основных партий виги сделали больше для поощрения участия женщин в политической жизни, чем демократы. Будучи партией евангельской благожелательности и правительственной активности, виги сочли целесообразным заручиться поддержкой женщин, даже если они не могли голосовать. Вербуя женщин и полагаясь на их влияние на своих мужчин, виги следовали примеру евангелистов-возрожденцев. Современники впервые отметили присутствие женщин в президентской кампании во время демонстрации Гаррисона в 1840 году. Женщины не только болели в стороне и, конечно, готовили еду и украшения для митингов, но и сами участвовали в парадах. Женщины-виги Ричмонда пригласили Дэниела Уэбстера выступить перед ними; послушать его собралось двенадцать сотен женщин. «Хотя участие в политических распрях не является для вас обычным делом, — сказал виг-сержант Прентисс из Миссисипи женщинам-вигам из Портленда, штат Мэн, — но это ваше право и ваш долг — выйти вперёд в такое время и сказать своим присутствием, как много вы поставили на карту». Иногда женщины бросали вызов господствующим обычаям и выступали с речами. Некая Джейн Филд своей риторикой взбудоражила вигов в Спрингфилде, где жил Линкольн, призывая к тому, чтобы «каждый холм, и долина, и горный кряж отозвались ликующим криком Гаррисона и Свободы». [1451] Люси Кенни из Фредериксбурга, штат Вирджиния, опубликовала под своим именем несколько трактатов Гаррисона, включая один под названием «Самое сильное из всех правительств — то, которое наиболее свободно». (Кенни, не отличавшаяся предприимчивостью, предложила свои услуги по проведению кампании и демократам, но Ван Бюрен их отверг, а виги заплатили ей тысячу долларов). [1452]

Масштабы мобилизации женщин вигами привели в ужас их соперничающую партию: «Этот способ делать из своих женщин политиков — нечто новое под солнцем», — признавался демократ из Джорджии. «Нам было больно, — заявила демократическая газета, — видеть, как наши прекрасные соотечественницы развратничают», вовлекаясь в политику. [1453] Демократы продолжали отставать от вигов в организации женщин на выборах 1844 года. Они привлекли женщин к участию в движении за помилование Томаса Дорра, но это и журналистика Анны Ройалл оставались исключениями в настойчивых мужских рядах демократов. Основные избиратели Демократической партии — мелкие фермеры, иммигранты и рабочий класс — придерживались более осторожного традиционного отношения к участию женщин в политической жизни, чем представители коммерческого среднего класса. В целом Демократическая партия будет оставаться менее отзывчивой к правам женщин, чем её оппоненты, вплоть до окончания Гражданской войны. [1454]

Понимая, что их партия — партия среднего класса, гаррисоновцы представили своего кандидата как хранителя домашних ценностей, которыми дорожил средний класс, как хранителя очага и дома. Символ бревенчатого домика, переданный им демократами, как нельзя лучше подходил для этой стратегии. Женщины, поддерживающие Гаррисона, могли считать, что действуют в рамках викторианских условностей, а не обязательно как социальные бунтари. Они обсуждали правомерность тех или иных тактических приёмов: Должна ли женщина угрожать разорвать помолвку, если её бойфренд не пообещает голосовать правильно? Похоже, что женщины-виги поддерживали свою партию по тем же причинам, что и мужчины — экономическим, религиозным, культурным, — а не для того, чтобы набрать очки за свой пол. Кампания Гаррисона показывает, что женщины проявляют активный интерес к общественной, гражданской сфере, хотя пока и не имеют собственных прав как таковых. Но это не заставило себя ждать. В 1840 году шестилетняя Абигайль Скотт забралась на дерево и объявила другим детям о своём энтузиазме по отношению к Старому Типпеканоэ; став взрослой, Абигайль Скотт Дуниуэй выступила за избирательное право женщин. [1455]

Вовлечение женщин в общественную жизнь во многом было связано с печатными СМИ, которые только начинали открывать для себя женщин как потенциальную аудиторию. Журналы того времени не только печатали статьи для женщин и о женщинах, но и нанимали женщин для их написания, а вскоре женщины появились и в редакциях. Современный исследователь выделил более шестисот женщин-редакторов журналов и газет в Америке XIX века. [1456] Величайшей из них, несомненно, была Сара Джозефа Бьюэлл Хейл, редакторша (она всегда настаивала на гендерной форме своего титула) бостонского Ladies’ Magazine с 1828 по 1836 год, первого журнала, полностью ориентированного на женщин; а затем, в Филадельфии, Godey’s Ladies’ Book с 1837 по 1877 год. Накануне Гражданской войны тираж Godey’s составлял 150 000 экземпляров, что делало его самым читаемым журналом в США и, безусловно, одним из самых влиятельных. [1457] В список авторов, которых публиковали журналы Хейл, входило большинство известных и популярных американских писателей того времени, в том числе Эдгар Аллан По, Джеймс К. Полдинг, Лидия Сигурни и Кэтрин Мария Седжвик.

Девочка из маленького городка Нью-Гэмпшир, Сара Джозефа Бьюэлл воспитывалась родителями, которые верили в равное образование для полов, и позаботилась о том, чтобы она получила дома эквивалент высшего образования. Она вышла замуж за многообещающего адвоката Дэвида Хейла, который разделял её интеллектуальные интересы. В течение девяти счастливых лет они занимались взаимным самосовершенствованием и воспитанием детей. Затем, в 1822 году, Дэвид внезапно умер, за четыре дня до рождения их пятого ребёнка. Как и королева Виктория после смерти принца Альберта, Сара Хейл до конца жизни носила чёрный цвет. Оставшись вдовой с семьей, которую нужно было содержать, Хейл обратилась к своему единственному богатству — литературным способностям. Через год вышел сборник стихов, через пять лет — успешный роман «Нортвуд», который закрепил её репутацию и дал возможность редактировать «Дамский журнал». В 1830 году она опубликовала книгу стихов для детей, рассчитанную на рынок воскресных школ; в неё вошла непреходящая классика, «Ягненок Мэри».