Чтение онлайн

«Никогда не избирался президент, перед которым стояла бы более сложная задача, чем перед генералом Гаррисоном», — заметил один осторожный виг. «От него ожидают слишком многого». [1411] Общественность действительно возлагала большие надежды, и новый президент Гаррисон с головой окунулся в решение этой задачи. Он назначил способный кабинет министров, возглавляемый Дэниелом Уэбстером в качестве секретаря государства. Он созвал специальную сессию Конгресса, чтобы справиться с депрессией и принять экономическую программу вигов. Его встречи с Генри Клеем, которому предстояло стать доминирующей силой в законодательной ветви власти, показали, что эти два человека ещё не преодолели соперничество за выдвижение от вигов. В какой-то момент, когда сенатор слишком самонадеянно навязывал ему свои советы, Гаррисон огрызнулся: «Вы забываете, мистер Клей, что я — президент». [1412] Но их личные чувства, вероятно, могли быть подчинены их общим целям. Гаррисон был бы президентом от основных вигов, поддерживал теплые отношения со многими лидерами северных партий, если не с Клеем, и в любом случае принципиально соблюдал волю Конгресса. Он проводил заседания своего кабинета в полном составе и был уверен в его коллективном мнении.

Но через несколько дней Гаррисон заболел. Сначала казалось, что это сильная простуда, предположительно подхваченная во время охлаждения на инаугурации. Затем болезнь перешла в пневмонию. Будучи президентом, он, конечно же, получил самую лучшую медицинскую помощь — возможно, это было худшее, что могло с ним случиться. Его врачи применяли «героические» методы лечения того времени: «местное истощение», жесткие слабительные и нарывы. Их любимое средство, кровопускание, они отложили. [1413] Все это было слишком тяжело для ветерана многих сражений. Ровно через месяц после инаугурации президент Гаррисон умер. Триумф вигов на выборах превратился в пепел.

Это был первый случай смерти президента на посту. «Когда христианский народ чувствует, что его постигло великое общественное бедствие, он должен смириться перед Божественным провидением», — заявил его преемник, провозгласив 14 мая 1841 года днём национальной молитвы и поста. Чарльз Финни произнёс по этому случаю одну из своих величайших проповедей, призывая понесшую утрату страну покаяться в своих грехах, которые варьировались от рабства и обращения с аборигенами до осквернения субботы, наемничества, невоздержанности и политической коррупции. [1414]

Вице-президент Джон Тайлер, также сын губернатора Вирджинии, как и Гаррисон, происходил из аристократии Приливов. Больше у кандидатов было мало общего. Если Гаррисон был самым пожилым главой администрации, то Тайлер в пятьдесят один год стал самым молодым. Отказавшись от титула «исполняющий обязанности президента», Тайлер успешно настаивал на том, что он стал наследником самого президентства.

Когда в 1842 году умерла его больная жена Летиция, он не терял времени, ухаживая за красивой двадцатичетырехлетней нью-йоркской наследницей Джулией Гардинер. Их свадьба, первая для действующего президента, положила начало периоду практически царственной роскоши в Белом доме. [1415] Как и другие вице-президенты, сменявшие друг друга на посту президента, Тайлер пришёл к власти в кратчайшие сроки и неподготовленным. Поначалу он сохранил кабинет Гаррисона; возможно, он будет прислушиваться к их советам, полагали некоторые. Они ошибались.

Было бы легко демонизировать Тайлера как зловещего нарушителя народной воли, разрушителя единственного четкого мандата партии вигов и президента, который подделал Конституцию, чтобы обойти требование ратификации договоров Сенатом. Но долг историка — понять, а не просто осудить. В своём собственном сознании Джон Тайлер являлся примером высоких принципов. Он пришёл в политику в возрасте двадцати одного года и успел побывать и губернатором, и сенатором от Вирджинии. Он был преданным старым республиканцем и верным учеником Томаса Джефферсона, приверженцем прав штатов и национальной экспансии. Он строго трактовал Конституцию, защищая права штатов, и широко — утверждая исполнительную власть для расширения американского суверенитета и коммерческих интересов. Как и Джефферсон, он владел рабами, выражая сожаление по поводу института рабства; как и хозяин Монтичелло, он оставил после себя чернокожих людей, утверждавших, что происходят от него. [1416]

Тайлер вступил в партию вигов, потому что не одобрял решительную реакцию Джексона на нуллификацию и отзыв вкладов из BUS. В 1836 году вирджинец был кандидатом в президенты от Хью Уайта. Однако взгляды Тайлера на государственную политику привели к тому, что он занял весьма аномальное положение в партии вигов. Многие из бывших сторонников нуллификации, например, члены старой Партии прав штатов в Джорджии, не только присоединились к партии вигов, но и приняли взгляды Клея на национальный банк. Будучи крупными производителями товаров на экспорт, эти плантаторы понимали важность банковского дела, валюты и кредитов. Они предпочитали возрожденный национальный банк дальнейшей зависимости от финансистов из Нью-Йорка. [1417] Вмешательство государства в экономику не вызывало у всех южан ужаса; многие из них хотели, чтобы государство финансировало, например, дноуглубительные работы на реках или строительство железных дорог. Из них южане, которые все ещё разделяли взгляды Тайлера на строгое строительство, в большинстве своём последовали за Джоном К. Кэлхуном в Демократическую партию после того, как сам Джексон ушёл в отставку. Действительно, в Вирджинии, где жил Тайлер, большинство старых республиканцев из прибрежных районов никогда не покидали Демократическую партию. Значительное большинство вирджинских вигов встало на сторону Клея, а не Тайлера, когда нужно было сделать выбор.

Джон Тайлер также был политиком. На протяжении всех четырех лет пребывания в Белом доме он упорно добивался избрания на свой собственный срок. Его изоляция в партии вигов осложняла дело, но Тайлер упорно шёл к своей цели и проявлял удивительную изобретательность в её достижении. В конце концов, шансы против этого оказались слишком велики, но в ходе реализации этой цели он нанес огромный ущерб партии вигов.

Гаррисон созвал специальную сессию Конгресса 31 мая — самую раннюю дату, которая была возможна в тот век медленных коммуникаций и путешествий. «Мы пришли сюда, чтобы облегчить положение страны», — заявил один виг из Нью-Йорка, когда Конгресс собрался. «Взоры нации устремлены на нас с такой силой, какой ещё никогда не было». [1418] Клей и другие лидеры вигов в Конгрессе знали, чего они хотят, и они хотели получить это быстро. (Демократы подозревали, что поспешность вигов объясняется опасениями, что экономика может начать восстанавливаться до того, как их программа вступит в силу; в итоге такого восстановления не произошло). Виги отменили закон Ван Бюрена о независимом казначействе, а затем разработали закон о создании третьего национального банка. Тайлер подписал отмену закона, но его реакция на другой законопроект оставалась предметом многочисленных спекуляций, пока он проходил через Конгресс. Новый президент не предложил никакого альтернативного предложения. Министр финансов Томас Юинг, пытаясь заполнить образовавшуюся пустоту, предложил банк с ограниченными полномочиями. Клей предпочел придерживаться своего первоначального плана, сделав, однако, две уступки строгой конструкции: банк должен был базироваться в округе Колумбия, а штаты имели бы ограниченное право отказывать в создании его филиалов. Клей считал, что у вигов есть мандат от избирателей, что было правдой, и убеждал себя в том, что «Тайлер не посмеет сопротивляться» [1419] — что было желаемым. Тайлер выждал все десять дней, отведенные ему Конституцией, то ли из нерешительности, то ли из тайного удовольствия заставить Клэя корчиться, а затем наложил вето на законопроект о банке 16 августа 1841 года. Тайлера не убедили ни существование двух предыдущих национальных банков в течение сорока лет, ни мнение Верховного суда, он настаивал на том, что такое учреждение неконституционно. [1420]

У вигов не было большинства в две трети голосов, необходимого для преодоления вето, но они приняли другой законопроект о банке, на этот раз в той форме, которую предложил секретарь Юинг, в надежде, что Тайлер примет его. Они дали пересмотренному банку эвфемистическое название «фискальная корпорация» и запретили ему открывать какие-либо отделения в штатах без их согласия. Соратник Тайлера по Вирджинии, конгрессмен от вигов Джон Минор Боттс, представлявший городской промышленный округ Ричмонда, заявил, что, хотя он и проголосует за банк, банк Юинга настолько слаб, что инвесторы будут его сторониться, что делает план невыполнимым и разоблачает экономическое невежество Тайлера. Заявление Боттса одновременно разгневало и убедило Тайлера. Он наложил вето на законопроект о банке Юинга, тем самым лишив финансовое сообщество возможности исполнить предсказание Боттса. В конечном итоге Тайлер не был заинтересован в достижении соглашения с Клеем. Если бы компромиссный законопроект о банках был принят, Клей остался бы лидером партии вигов и её следующим кандидатом в президенты. Тайлер бросал вызов Клею в борьбе за лидерство в партии. Не имея больше ни независимого казначейства Ван Бюрена, ни воссозданного BUS, федеральное правительство вновь прибегло к размещению своих денег в частных банках. Решение демократов с «мягкими деньгами» по умолчанию одержало верх над решениями демократов с «жесткими деньгами» и вигов.

Несмотря на тупик, в который зашел вопрос о национальном банке, вигам удалось провести некоторые пункты своей программы. Одним из них был Земельный акт 1841 года, который, как надеялись виги, стимулирует продажу земли и укрепит их партию на Западе. Он предусматривал, что поселенцы на государственных землях отныне будут иметь право покупать участки площадью 160 акров по минимальной цене, не участвуя в аукционе. Таким образом, навсегда закреплялась привилегия «выкупа», которую время от времени задним числом получали скваттеры. Закон давал право на выкуп любому гражданину мужского пола старше двадцати одного года или возглавляющему семью, а также овдовевшим женщинам при условии, что поселенец уже владел не более чем 320 акрами другой земли. Это был долгий шаг на пути к совершенно бесплатным усадьбам для поселенцев, которые новая Республиканская партия введет в действие поколением позже. Действительно, внимательные исследователи федеральной земельной политики признали Земельный акт 1841 года даже более важным, чем более поздний закон, для стимулирования заселения западных земель фермерами со скромным достатком. [1421] Джексонианец Томас Харт Бентон годами боролся за принятие такого закона о «перспективном выкупе». По иронии судьбы, когда он наконец был принят, то голосование проходило по партийной линии: виги поддержали, а демократы выступили против. Причина оппозиции демократов заключалась в том, что законопроект предусматривал «распределение» доходов от продажи земли между штатами.

Виги намеревались распределить средства между штатами для стимулирования внутренних улучшений, не нарушая при этом никаких конституционных норм. Они ждали этой меры с тех пор, как Джексон наложил вето на законопроект Клея о распределении средств в 1833 году. Но Тайлер, как и Кэлхун и большинство демократов, хотел, чтобы доходы от продажи земли поступали федеральному правительству, чтобы тарифы оставались как можно более низкими. Поэтому он настаивал на том, чтобы распределение земельных доходов не происходило, если тарифы превышают 20 процентов — потолок, установленный старым Компромиссом 1833 года.

Президент также одобрил меру по борьбе с депрессией — Закон о банкротстве 1841 года. Конституция наделяет Конгресс правом принимать единое национальное законодательство о банкротстве, поэтому даже строгий конструктивист не смог бы возразить. Закон распространялся на частных лиц, а не на банки или другие корпорации, позволяя им объявлять о банкротстве и начинать финансовую жизнь заново. Никакое предыдущее федеральное законодательство не позволяло частным лицам искать защиты от банкротства, и только Конгресс вигов принял бы такой закон. Демократы не одобряли добровольное банкротство по тем же причинам, по которым они не любили банковские банкноты: они считали, что оно поощряет людей брать кредиты не по средствам и затем обманывать своих кредиторов. За один год действия закона (1842–43 гг.) банкротство приняли сорок одна тысяча человек. Некоторых из них этот опыт наказал (как считали демократы), другие вернулись в водоворот коммерческой жизни (как надеялись виги). [1422]