Чтение онлайн

Она сверилась с лунным календарем. Да, сегодня подходящий день. И ровно через двадцать восемь суток всё подействует...

– Мне нужен помощник. Будешь?
– спросила она Адама.

– Что мне надо делать?

– Представляй его. И ещё - повесь крест на спину, - проговорила Анж.

Она распустила волосы, растопила в медной чаше чёрный воск, опустила туда платок, бросила перчатку с левой руки. Разрезала палец, добавила каплю собственной крови.

– Разожги, - кратко приказала графиня Адаму.

Тот долго смотрел на чашу. Воображал своего врага. В короне, при всех регалиях и орденах. Представлял его голос, запах, походку, характерные жесты. В чаше запылало пламя. Анж встала над ней, созерцая горящую ткань, и заговорила: "Cantus Lupus/Satura luna/Corpus ludus domina/Agnus totus/Animus mortis/Ave deus sinistra/Cultus lupus/Opus damnatus/Metus mortis nocturna/Terra Sanguis/Padre occultus/Sanctus lupus anima". Из чаши повалил дым, лишь только она проговорила по-немецки: "Der Todt wird Christophe, Sohn van Otto und Charlotte zu nemen, ebenso wie alle, die vor wurden und werden, nachdem sein. Amen" ("Смерть возьмёт Кристофа, сына Отто и Шарлотты, как возьмёт тех, кто были до и будут после. Аминь").

Адам заметил, что дым принял облик волка и, не меняя этой формы, развеялся под потолком.

Потом князь спросил её, бледную до синевы:

– И как он умрёт?

– Его разорвут дикие звери, - отвечала Анжелика.

– А почему появился именно волк?

– Это зверь его Рода и его Имени. Нужно было, чтобы он встретился со смертью, да? Так вот, я вызвала его смерть и послала её за ним. Через 28 дней он поедет на охоту. Там на него нападёт зверь. Скорее всего, волк. И разорвёт его насмерть, - Анж говорила это очень спокойным голосом.
– Никто ничего не заподозрит.

Князь молчал. Он всегда знал, что мать этим занималась уже давно, только ничего никогда не говорила. Ему было только обидно, что княгиня Изабелла почему-то передала свои знания и навыки не ему, её любимому сыну, а Анжелике.

– Это хорошая смерть, - Адам сглотнул слюну, его несколько мутило после ритуала.
– Но мучительная.

– Мучение записано в его роду, - произнесла она.
– Много славы, мало счастья. Я делала на него расклад. Так что это правильно.

Потом она отписала де-Витту, извещая его о том, что графу Ливену остался ровно месяц жизни, "но не спрашивайте меня, каким способом я это определила" - добавила она. "Смерть идет за ним по пятам. Через месяц будет большая охота близ Гатчины. Сделайте так, чтобы его оружие его подвело. Тогда всё исполнится в точности", - написала Анж в постскриптуме.

"Король мёртв, да здравствует король", - подумал Витт, прочтя это письмо. Он старался не думать, что же Анж сделала для того, чтобы ускорить развязку. Знал только одно - теперь его никто не вычислит.

Санкт-Петербург, декабрь 1807 года.

Граф Кристоф сидел у себя в библиотеке, курил и рассматривал и так и сяк указ о пожаловании его генерал-лейтенантом. Это звание - своеобразная "чёрная метка", и неудивительно, что её прислали, когда он почти прилюдно поссорился с Аракчеевым. Тот громко орал на него; говорят, ещё в павловские времена один офицер покончил с собой от крика Аракчеева. Кристоф в своей жизни видел и слышал и не такое, не страшно. В общем, как понял Ливен, его Канцелярию ликвидируют, а его... Ага, именно. Губернатором в Туруханск. Да, государь встал на сторону Аракчеева. Как это мило. Кто там говорил - нынче придут другие люди с другими правилами?

... В спальне жены до сих пор горел свет. Он заглянул туда. Дотти не ложилась и даже не переодевалась. Оторвав от бумаг утомлённые глаза, графиня проговорила:

– Бонси. Я закончила его.

– Что?

– Доклад. Государю. О независимости Ливонии. Можешь подавать его хоть завтра, - она отрешённо улыбнулась.

Кристоф взглянул на кипу бумаг, лежащую на бюро.

– Возьми, почитай, если нужно, внеси свои поправки, - сказала Дотти.

– Ты включила пункт о Двенадцати?
– спросил Кристоф.

– Это не пункт, а целая глава. На восемнадцатом листе всё подробно. Про армию я уже не стала писать. Ты в этом лучше разбираешься, - она вздохнула.
– А ещё есть глава о крестьянах.

– Что о крестьянах?

– Я предлагаю их освободить. Без земли, естественно. Так мы ничего не потеряем, а заслужим звание прогрессивной державы, - произнесла его супруга, хитро улыбаясь.

Кристоф невесело усмехнулся.

– Кажется, государь перешёл от любви к прогрессу и изменениям к тирании. Не пройдёт и года, как рядом с ним останется один Аракчеев, - проговорил он, скрестив руки на груди.
– Куда не ткни, будет один "любезный друг" с его приспешниками, такими же холопами, как он сам. Так что, боюсь, наш с тобой проект никто даже читать не станет, а, тем более, воплощать в жизнь даже самые умеренные и разумные его идеи.

– Я всё-таки никак не могу понять, что общего может быть у государя и Аракчеева? Вижу только одно - граф более чем предан Александру Павловичу. Он для него как собака, даже не как слуга... В остальных государь ощущает достоинство, гордость, и боится их невольно, - Дотти начала расплетать волосы, сверкающие золотом в свете лампы.
– Ты тоже никогда никому не доверяй.

– А во всем виноват Чарторыйский, - проговорил Ливен.
– Он слишком много власти в своё время забрал, да ещё и пытался предать Его Величество, злоупотребить его доверием.

– Поляки вообще склонны злоупотреблять властью. Что он, что его племянница, что эта Нарышкина.

Доротея чуть было не упомянула про интригу, затеянную "Малым Двором", в которой Альхену выпала роль Париса, обязанного похитить Елену Прекрасную и при этом не допустить до Троянской войны. Хотя, может быть, эта война как раз и подразумевалась? Дотти слишком хорошо знала свою благодетельницу и её дочь Като, чтобы полагать - в таких ситуациях они презирают осторожность и идут напролом. Мужу графиня ничего не сказала, поскольку не была уверена в том, за кого он нынче: за государя или за свою обожаемую Екатерину Павловну, и как он поступит сейчас, когда ему светит отставка, когда он загнан в угол и теряет почву под ногами.

– Мда, а это ещё нас называют "вездесущими", - заметил Кристоф, подойдя к ней и приобняв за талию.
– Мы хотя бы знаем своё место. Но вернёмся к Аракчееву. Он хочет расформировать мою Канцелярию. И он добьётся, чтобы меня отстранили от доклада по военным делам. Я думаю, с Пьером Волконским он поступит ровно так же. Выставит нас двумя дураками, которые провалили прошлую войну.

Его лицо потемнело. Доротея поняла, что он лишается дела всей жизни. Да, его служба была тяжела, и она часто не понимала, почему муж так держится за это место, ведь есть куда более беззаботные должности при Дворе и в Гвардии. Сколько раз он жаловался, что окружён одними тупицами, что его инициативы никому не нужны, что он чувствует себя простым секретарем, записывающим и зачитывающим приказы! Но эта должность давала власть, а власть была для её "любезного Бонси" дороже любых денег. Так что она решила не "подслащивать пилюлю", предчувствуя, что муж просто обидится и уйдёт в себя, как это часто бывало ранее. Только прошептала, обняв его и прижавшись к его плечу:

– И что же дальше?

– Я не знаю, - честно признался Ливен.
– Возможно, меня отправят военным губернатором в дальние провинции. Я попробую выпросить себе какую-нибудь дивизию и поеду воевать с турками. Или со шведами - скоро с ними объявят войну.

Дотти не спрашивала, почему он не хочет пойти в отставку и уехать в Курляндию. Она сама этого не желала. Лучше уж в какой-нибудь Саратов, поражать местных дам столичными туалетами и манерами, чем сидеть, как Анна фон Ливен или сестра Кристофа Минна, в лесу и тосковать от одиночества и холода. Да и дети в деревне вырастут сущими дикарями. Кроме того, графиня успела достаточно разгадать Кристофа, чтобы утверждать - без службы и без дела он зачахнет в прямом смысле этого слова. В отличие от старшего брата, в свои четырнадцать оставшегося за старшего мужчину в доме и поэтому рано постигнувшего нюансы сельского хозяйства, Кристоф к этому вообще не привык. К книгам, искусствам, наукам и литераторству он тоже склонности не имеет. С отрочества он не знает ничего, кроме службы государю, и в 33 года резко менять образ жизни и род деятельности, положение в обществе и статус сложно... Отец Дотти вышел в отставку, когда был уже немолод; да и он человек иного склада, чем его зять. А Кристофу не так мало лет, чтобы с легкостью и быстротой принять на себя непривычную роль помещика, и не так много лет, чтобы наслаждаться покоем сельской жизни, считая, что всё для него осталось в прошлом. Он либо сопьётся, либо сильно заболеет из-за огорчений, обид и невостребованности, или даже наложит на себя руки. Да и собственные амбиции играли не последнюю роль для Доротеи - она тоже зачахнет в деревне, еще быстрее, чем её муж, и даже забота о детях тут не поможет. Было бы, конечно, идеально уехать за границу. "А это идея!" - подумала она.