Чтение онлайн

– Ну и шуточки у тебя, Бижу...
– начал Марин, но Лёвенштерн положил руку ему на плечо и мрачно проговорил:

– Это правда, Петрарк. Мити больше нет с нами.

Зря он это сказал. Марин побледнел до синевы, поморщился и схватился за грудь.

– Он... От горячки?
– хрипло спросил он.

Ему рассказали всё, как было.

– Ты приляг, - участливо проговорил Бижу, видя, что его приятелю совсем плохо.

Лёвенштерн пошел за лекарствами.

– Жанно. Принеси мне еще перо. И бумагу, - прошептал Серж.

Они, наверное, сидели всю ночь. Марин, немного пришедший в себя, но почувствовавший, что блуждавшая в его теле пуля подошла близко к сердцу, зачитал четверостишье, сочиненное только что: "Но пред тем, как расставался/С телом твой скорбящий дух,/Ты забыл, знать, что остался/У тебя здесь верный друг". Они пили, курили, пели, снова пили. Затем Майк, всё это время молчавший, отозвал Жанно в сторону, проговорил шепотом: "Его последняя воля" и вручил ему кольцо, гладкое, золотое, с тремя сердоликами в оправе. Обручальное, догадался Жанно. Он кивнул приятелю и надел кольцо на указательный палец левой руки. До конца дней своих Лёвенштерн больше его не снимал.

Он спал беспокойно и проснулся посреди ночи от чужого молчаливого присутствия в его комнате. Думая, что к нему подошёл слуга, он пробормотал: "Якко, ты, что ли?", но, открыв глаза, увидел сверкающую женскую фигуру в светлом платье. Долго разглядывал её. Узнал. "Эрика", - прошептал он, думая, что это ему снится. "Жанно, я завтра замуж выхожу. Жениха себе нашла". "Какого жениха?" "Завтра его хоронят. У тебя моя цепочка. Положи ему в гроб. И скажи графу Иоганну, что я его отпускаю" - и призрак растаял в воздухе.

Арсеньева хоронили очень пышно. Присутствовал почти весь свет. Официальная причина его смерти гласила: "Несчастный случай на охоте", но все знали правду. Многие дома закрылись для семейства Рённе и для Хрептовича. Арсеньеву сочувствовали как жертве женского коварства и меркантильности.

Жанно поцеловал приятеля, лежащего в гробу, с красивым, безмятежно-ангельски лицом, совсем не тронутым тленом, облачённого в парадный мундир Преображенского полка, и надел ему на запястье золотую цепочку. Потом вспомнил, о чём бредил Арсеньев во время своей болезни, и ему стало жутковато.

В толпе Лёвенштерн нашел графа Иоганна фон Ливена и тихонько поведал ему обо всем, что привиделось ему ночью.

– Я знаю, - отвечал граф.
– Ко мне она тоже пришла.

Они вышли из церкви. Шёл снег. Говорят - хорошая примета, значит, Бог берёт покойника в рай. Закурили.

– Она мне снилась. В годовщину, - проговорил Ливен.
– Сказала, что Кристофа в церкви отпели живым.

– Это как понимать - живым?
– нахмурился Жанно.

– Буквально. Вписали имя "Христофор" в книжку для поминания за упокой, подали попу, тот и прочёл "вечную память"... Проклятье есть такое, говорят.

– Бред.

– Наверное. Но врагов у него уйма, и, знаете, многие так делают. Думают, что помогает, - Иоганн фон Ливен сплюнул на землю.

Кристоф, тоже присутствоваший на похоронах, потом приписал в своем завещании: "Выньте из меня сердце и похороните его, а остальное сожгите, и прах развейте над Турайдским лесом".

Париж, декабрь 1807 года

Алекс вернулся из Вены вконец уставшим. Его ждало два часа докладов - кроме австрийской столицы и Триеста, он также побывал в Венеции. Дома передали письмо от Жанно с описанием дуэли и смерти несчастного Мити Арсеньева.

Заехал к Марго, но и её присутствие не смогло изменить печального настроения.

– Что такое, что случилось?
– проговорила она, поглаживая ему плечи - от этой ласки он в любое другое время бы разомлел и предался амурным наслаждениям, но ныне он лишь устало и рассеянно усмехнулся.

– Был тяжелый путь, я всё понимаю, - она заключила его в объятья.
– Ну а всё-таки? Расслабься, ты теперь дома.

– Мой друг погиб, вот что, - наконец признался Бенкендорф.

– Боже мой... На войне?

– На дуэли, - вздохнул Алекс и поведал Марго всё, что случилось.

Маргарита склонила голову и задумалась.

– Вот какова женская алчность, - печально произнес барон.

– Знаешь, а я понимаю мать этой девочки, - проговорила его любовница.
– Конечно, ей надо было действовать тоньше и предупредить твоего друга заранее, а не ставить перед фактом, но... Если, как ты говоришь, он был беден и в долгах, а новый жених богат...

– Как можно в жизни руководствоваться одними соображениями выгоды!
– вспыхнул Алекс.
– И я удивлен слышать такое от тебя!

– А деньги решают многое. Сколько бы они протянули вдвоем, с его долгами? Сколько бы продлилась их любовь? Месяц, два, три?
– Марго была вспыльчива и тоже повысила голос.
– А если бы дети пошли? Начались бы распри из-за долгов, из-за того, что нечего поставить на стол... Тем более, девушка, как я поняла, уже привыкла к определенному образу жизни. Какой бы для нее был удар. Нет, маменька там всё правильно сделала.

– Да, и из-за этого погиб человек, - возразил Алекс.
– Из-за её мудрости и предусмотрительности.

– А здесь он сам виноват, - твёрдо произнесла мадемуазель Жорж.

– Да что ты понимаешь!
– взорвался её любовник.

– Я?
– усмехнулась она.
– Я много что понимаю в этих вещах. Увы.

Она тяжко вздохнула.

– Прости, - проговорил Бенкендорф.
– Но там была затронута честь.

– Все-то вы любите говорить о чести. О гордости, - сказала она.
– В ущерб здравому смыслу.

Он хотел сказать: "Что ты знаешь о чести?", но решил замять спор. Осадок всё же остался, и немалый. Он впервые подумал, что они слишком по-разному смотрят на жизнь. Это неудивительно. По сравнению с ней он вырос в тепличных условиях. Марго много пережила в детстве - пьянство и побои отца, скидания, во время которых она каким-то чудом не оказалась в борделе. В 15 лет Маргарита уже играла взрослые роли - ей повезло с внешностью, она рано развилась и в этом возрасте выглядела не угловатой девчонкой, как большинство её ровесниц, а вполне сформировавшейся, обворожительной девушкой. Естественно, где успех - там и поклонники, и обычное для актрис решение найти покровителя. Первым у Марго стал Люсьен Бонапарт, брат Наполеона. Потом - князь Сапега. Затем и сам император. Алекс не расспрашивал её о прошлом. Она сама рассказывала.

"Мы разные, но все-таки мы вместе", - подумал он, засыпая у себя в постели.

Алекс и Марго сходились в одном. Им обоим сложно было на протяжении долгого времени хранить верность одному и тому же человеку. На балу в Тюильри он увидел очень красивую, высокую, стройную, тёмноволосую даму - чтицу императрицы Жозефины, мадам Гоццони. Его давняя знакомая, мадам Дюшанель, решила выступить в качестве посредницы, и он через неё назначил свидание своей новой пассии на маскараде в Опере. Он приехал туда пораньше и замер у входа в ожидании дамы, с которой он решил пройти в ложу и заняться там всем, что успел навоображать себе. Вместо этого он столкнулся с другой маской, влепившей ему пощечину и бросившей в лицо: "Распутник!" Это оказалась Марго Жорж, разумеется. Жозе, нерадивый слуга Алекса, доложил ей в подробностях, куда и с какими намерениями отправляется его господин. В этот раз всё было серьёзнее - она отказалась даже принимать Алекса у себя. Бенкендорф вновь почувствовал себя героем какой-то дурацкой пьесы. Просто оставить Марго он теперь не мог - она слишком многое о нём знала, и да, похоже, он и в самом деле любил её. И любовь эта приносила не блаженство, а боль. Слишком много эмоций. Слишком много страстей. Слишком много всего.