Чтение онлайн

Когда разлили по последней, размякший Ахаев, сковыривая с плавленного сырка

блестящую обертку, скупо похвалил Петрова.

— А это вы хорошо с Митрохиным придумали. Ловушку для чертиков. Я-то

пробовал их руками, да где там. Верткие заразы. Особенно синенькие. Вы, поди,

с десятка полтора уже поймали?

— Кхы, кхы, — закашлялся Петров, подавившись табачным дымом. — Дык строим

только, Василий Севастьянович, ловушку-то эту.

— Как поймаешь, Петров, одного сразу мне. Жене покажу, а то она, дура, не

верит.

— Сделаем, — твердо пообещал Петров.

— Сделай, Петров, — жалобно попросил Ахаев. — Чтоб работать нам не мешали.

Сам знаешь, время сейчас какое...

Вернувшись на объект, Петров сразу же послал за Митрохиным. Тот, спотыкаясь,

вошел. О чем они говорили — неизвестно, только через два дня ловушка для

чертиков по проекту бригадира Митрохина была готова.

СРЕЗ

Детство. Счастливое детство. Красный пистолет и родное мамино платье. А у

папы на усах сосульки. Веселый праздник Новый год. Дядя Петя — Дед Мороз,

баба Дуся — Снегурочка.

— В лесу родилась елочка, в лесу она росла. Папа, папа, когда у тебя

получка? Зайчика купишь? А через дядю Петю?

Первый звонок. Первое чувство — Наталья Юрьевна. Макулатура,

скворечники. Пионер — всем ребятам пример. Ура — я звеньевой!

— Где горнист? Где Петя Мальцев? За какими яблоками? В общем, так, десять

яблоков и значок Гагарина, или все будет сказано Наталье Юрьевне. Ой! Ой!

Наталья Юрьевна, а Сердюков портфелем дерется!

Выпускной. Слава богу, вырвался. Десять лет замираний и крика.

Институт. А говорили, трудно. Пьянки, гулянки, «Дип перпл», «Битлы», Анька-

стриптизница. Ба-бах, сессия! Приехали. Просьба освободить вагон. А по весне

— отцы-командиры, деды-дембеля и сыновья уходят в бой.

— Товарищ капитан, рядовой Блинов по вашему приказанию прибыл. А-а, это я

упал, товарищ капитан. Так точно, прямо на лицо. Ага, четыре раза. Служу

Советскому Союзу! У-у... встретился бы ты мне на гражданке, козел.

Приказ, учебка, я сержант. Три «сопли» и сапоги «гармошкой».

— Взвод, с тумбочками строиться! Рядовой Ходжаев, на полусогнутых ко

мне! Все ты понимаешь, чурка самоварная. На полусогнутых ко мне! Я вам

приказываю, товарищ солдат.

Все, штык в землю. Дембель. И на поезде. И домой. Тух-тух-тух, ту-ту-

ту! Какая мама старенькая... А Анька не дождалась. И слава богу. Прошлое —

чудовищная ошибка. Все, новая жизнь. Чистый лист и с красной строки. И-и,

начали...

— Так говорите, только слесаря требуются? И сколько? В месяц?! Ха-ха-ха.

Смех да и только. А если по четвертому оформить? Ну, ладно, черт с вами,

согласен.

И молоточком. Да по зубильцу. А потом напильником — вжик, вжик. Где тут

у нас риска? Так и есть, и эту запорол.

— Вот, мама, получка. Купи себе платок. Уже есть? Ну, купи себе еще один

носовой платок. Хорошо, больше не капли. Я же не алкоголик. Ну, в получку-то

можно.

Лето, суббота, фонари. Ух, и фигурка!

— Девушка, а девушка, как вас зовут? Сама пошла туда, стерва! Девушка, а

девушка, как вас зовут? Какое красивое имя! У меня бабушку тоже Евдокией

звали. А я - Василии. Зайдем по коктейльчику?

Луна, подъезд, побелка. И к стене ее, к стене.

– Да, господи, никуда я не лезу. Хорошо, хорошо, больше не буду. Не

пригласишь на чашечку чаю? А что здесь такого? О-о, индийский... Нет, я

вприкуску. И что, папа с мамой только завтра приедут? Как интересно. Ну, куда

же я на ночь глядя пойду, Дуся? Конечно, конечно, в соседней комнате.

За окном очей очарованье — мерзость и слякоть. Одна радость — кубок

УЕФА показывают. Эх, «Спартак», «Спартак»... Ну, кто там еще по телефону?..

— Ах, Дуся! Ну почему, я очень рад. Да, понимаешь, все некогда. Как

четвертый месяц?!!! Кто, кто этот негодяй?! Я... Неужели ничего нельзя

сделать? Что значит, поздно? Жениться? Никогда! Потому, что кончается на «у».

Прощай, любимая. Видит бог, я не хотел этого. Ты слышишь, я плачу.

Чуть живой с работы. Так ведь и до чертей допиться можно. Что это за тип

в лифте?

— Здравствуйте! Какой Боря? Дусин брат? Какая Дуся? Первый раз слышу. А,

собственно, в чем дело? Ну-ка руки, руки, говорю!.. Пусти, гад. А! О! Мне

больно! Да. Да. Да.

Кафе «Березка». Марш композитора Мендельсона. Песни Серафима Туликова.

Похабные частушки дяди Пети. Горько! Горько! Чмок. Чмок,

– Дорогая, еще солененький огурчик? Уже не тошнит? Если родится дочь,

назову Эстафетой. У твоей мамы сердечко слабое, может, не перенесет. Улыбайся

же, чучело, нас Семен Иванович поздравляет.

Общая кухня, пеленки. Не наши, не наши, ага — вот наши.

— Это, значит, из пятьдесят первой комнаты нашим полотенцем ботинки чистят?

А мы им, Дуся, пачку пургена в супец кинем. Пусть побегают, сволочи. Да

сделай же с ним что-нибудь! Все орет и орет. Прямо башка раскалывается.

Пицунда. Жена у тещи. Очередь за лежаками. И эта в шортиках.

— Мой колокольчик, уже светает. Тебе пора, а то дежурная скоро проснется.

Причем здесь деньги? Ах, потеряла? Представь себе, я тоже. Просто мистика

какая-то. А вот обзываться нехорошо. Эх, встать бы да морду тебе набить.

Жаль, интеллект не позволяет. Давай, давай, дергай.

Вендиспансер на Кольцевой. Кабинет для болящих триппером.

— Нет, имени не знаю. Поезд Москва—Владивосток, третья полка, трусики в

полоску, не доезжая Омска. Шутите, доктор, в самолете ничего не было. Да,