Чтение онлайн

с хреном. Работаю в театре по электрической части. При себе имею богатую

закуску — полкило колбасы печеночной и рязанский батон. Выпимши люблю

поговорить на интеллигентные темы. А вы что можете предложить? — обращается к

бугаю.

Бугай помялся и говорит:

— А я, пожалуй, пойду.

Но толпа в азарт вошла. «Гласность давай!» — кричат.

Бугай откашлялся, пилу к себе прижал, пугнул взглядом Павлушу и начал:

— Эт-то, значит, такая хреновина. Родился я в 54 году, в детдоме города

Углича. Там и десятилетку окончил. Работаю плотником на гормолзаводе. Женат,

значит, такая вот хреновина. Шел за пельменями. Думал, пельмени дают, а тут

эти, — и на нас с Павлушей волком смотрит.

Задние не расслышали и зашумели:

— Пельмени дают! Пельмени...

Автоматическая очередь и довольно огромная. И уже какая-то бессовестная

старушка зловредным голосом кричит:

— Больше двух пачек в одни руки не давать! Видим с Павлушей, совсем дрянь

дело. Где народ, там милиция, а где милиция, там нам делать нечего. А этот,

в шляпе, не унимается, все митингует:

— Голосовать давайте, — кричит, — открытым голосованием, поименно. А

может, кто еще хочет выступить, высказаться о наболевшем?

Тут один мужичок поднимается на ящик и прямо зарыдал весь, как будто

талоны на сахар потерял.

— Товарищи, — кричит, — водка кончилась! Один сироп остался.

И тут с Павлушей истерика приключилась.

— Пустите, — и па толпу лезет, — я этому очкарику хоть на закуску

разок в морду тисну.

А того и след простыл, лишь лысина мелькнула, Только шляпа этого гада у

нас в руках осталась. Можно сказать, боевой трофей. «Областной драмтеатр» на

подкладке написано. И шляпа-то гаже некуда, весь рант ободран. Ни пропить, ни

самому надеть. Выбросили мы ее в лужу, притопили камнями, чтоб не всплыла, и

пошли искать пиво.

ПРЕВРАТНОСТИ МЕТОДА

Филимонов, приподнимаясь на цыпочках и вытягивая шею, стоял в очереди за

дефицитными сарделькамии, чтобы не сглазить, повторял про себя: «Мне не

достанется, так тебе и надо, дураку. Мне не достанется, так тебе и надо,

дураку». Он даже попробовал напевать эту фразу под какой-то веселый мотивчик.

Выходило довольно симпатично: «Так тебе и надо, дураку. Ча-ча-ч а!»

— Последний ящик остался, — вдруг тревожно прошелестело над головами, и

Филимонов, занервничав, сбился с такта. Захотелось курить, но оставить

очередь в этот кульминационный момент мог только безумец. Назад не пустят ни

за какие коврижки, и Филимонов лишь покрепче ухватился за хлястик своего

очередного.

Так, волнуясь и твердя, как заклинание, заветную фразу, он добрался до

прилавка с облупившимися весами и, оттерев лезущего вперед участника, крикнул

девчонке-продавщице:

— Три кило! — и для наглядности показал на пальцах — три!

Продавщица шмякнула сардельками о весы и с заметным облегчением оповестила:

— Кончились. Гражданин последнее забрал.

Для задних это означало «Вольно, разойдись», и недовольно бурча, они

коротким марш-броском передислоцировались в соседний отдел, где выкинули

костромской сыр. Филимонов отнесся к сыру равнодушно, его тесть работал

охранником на молокозаводе, и сыр у них не переводился.

С приятно тугим портфелем он выбрался из гастронома и умиротворенно закурил.

Но расслабляться было еще рано — предстояла посадка на автобус номер семь,

отличавшийся стихийностью графика и нахрапистостью пассажиров.

«Эх, невезучий ты, Семен, — начал заранее приготавливаться Филимонов. —

Жди теперь этот автобус до второго пришествия. А через двадцать минут Кубок

Канады. Если не повезет, так не повезет». Но не успел он просмотреть все

объявления на остановке, как из-за угла вывернула «семерка», причем

совершенно неполная. Однако и в автобусе Филимонов не мог расслабиться, —

талонов у него не оказалось, у водителя тоже. Прижимая портфель к груди,

чтобы не оторвали ручку, он пробился к выходу и мысленно подстраховался: «Ну,

готовься, Сема, к худшему. Сейчас небольшая проверочка билетов, и ты попался.

На три рубля нагреют и позору не оберешься. Закон подлости. Впрочем, так

тебе и надо, дураку!»

Двери с шипеньем разъехались, и Филимонов, зажмурив глаза, шагнул

навстречу судьбе. Но метод и на этот раз действовал без осечки. Горластых

теток с красными повязками на остановке не наблюдалось, и повеселевший

Филимонов, ловко сигая через лужи, заспешил домой.

Откушав наскоро борща и наладив телевизор, он, слушая составы команд, начинал

привычно набирать обороты: «Обуют сейчас наших, как пить дать, обуют. Тем

более, Макаров не в форме и площадка уже. И вообще, у нас никаких тактических

новинок, а функциональная подготовка совсем ни к черту. То ли дело канадцы.

Не за спасибо играют. Тут тебе и дриблинг, тут тебе и броски от синей линии.

И чего я, дурак, в Канаде не родился».

Через два часа с небольшим все было кончено. Хваленых профессионалов

разгромили в пух и прах со счетом 2:1. Метод работал, как часы. Разгоряченный

хоккеем и причастностью к победе Филимонов, играя «беломориной» в зубах,

вышел на балкон и, закурив, долго глядел на звезды. И ему вдруг показалось,

что за черным драпом неба скрывается большой и светлый мир, который он

никогда не узнает, но чье волшебное сиянье все же видно ему сквозь крохотные

дырочки звезд. Филимонову сделалось благостно и немного больно, и он впервые

подумал не о том, что жизнь полна нелепостей, и в любую секунду балкон может

обвалиться, а о том, что слишком мало вокруг тепла и доброты, и что где-то

бродит по земле его счастье, а он глупо разменивается на...

Тут послышалось страшное скрежетание, пол балкона покрылся причудливым