Чтение онлайн

Элла Телегина, вторая жена артиста Рысакова-Алюрова, который, говорят, сейчас

в сумасшедшем доме после той истории с контрабандой. Ишь, как растолстела.

Совсем за собой не следит, — сонно сказала жена Шура и потянулась. Худосочный

стул под ней тяжко заскрипел.

— А уж воображает... Понавешала на себя разных побрякушек, думает,

красиво. Хоть бы вела себя поскромнее. Ну прямо, никакой культуры, —

поддержала Ирина свою мать и, оставив свои изыскания в носу, взялась грызть

ногти.

Наконец, концерт закончился. Послышались бодрящие звуки футбольного

марша, и начался матч.

— Да, — после непродолжительной паузы язвительно пожевал губами Борис

Петрович, — ну и игрочки. На ходу засыпают, как мухи после дихлофоса. А потом

удивляемся, почему у сборной с очками трудно.

— Не говори, Борис, — опять влез в разговор тесть Николай, — одно слово

— футболисты. Знавал я тут как-то одного футболиста. Вот уж кто закладывал за

воротник, скажу я вам, так закладывал. А уж по женской части озорник был, не

приведи господь. Раз жена приходит домой, а он на антресолях...

Воскресенье проходило как обычно.

ЛЮБИМАЯ ТАМАРА

Из цикла «Наши соседи»

Колобков вкрадчиво подошел сзади к жене, жадно обнял ее и стал жарко,

взахлеб целовать. А после, дыша любовью, заговорил необыкновенное.

— Тамара!.. М-м-м-м... Люблю Всю! Всю! Всю до капельки. Мое безумие,

Тамара! Ты мне... Любимая Тамара... Ох, Тамара... Ты мне денежек немножко не

дашь? Червонец нужен.

Жена перестала млеть и отдаваться, заправила грудь и, презирая

Колобкова, сухо поинтересовалась:

— Это еще зачем?

— Надо, — понурился Колобков.

— Скажи зачем, тогда дам, — поставила обычный ультиматум жена.

— Ну надо.

— Зачем?

— Ну надо.

— Зачем?

— А скажу, дашь?

— Дам, — обнадежила жена.

— Ну выпить немножко хочу, — стеснительно признался Колобков и сделал

независимое лицо.

— А это видел? — жена показала старательный кукиш и оскорбленно удалилась

на кухню.

Колобков трусцой побежал следом.

— Ну, Томочка, ты же обещала...

— Сказала нет, значит, нет. Хватит, взял бутылочку в получку, побаловался и

будя. Не каждый же день. Праздника нет, в баню не ходил...

— Простыл я чего-то, — шмыгая пустым носом, грустно сообщил Колобков. — И

вот здесь все заложило. Лечиться надо, не помирать же. Ну дай, Тамарка, а?

Всего червонец, — он отчаянно попытался повторить маневр с обниманием.

Но жена была начеку.

— Фиг тебе, — с радостным садизмом сказала она и, зная рефлексы Колобкова,

вытащила из сумки гомонок и далеко упрятала в карман халата.

— Ты это мне говоришь, Тамара? — Колобков вскинул руки, как будто защищался

от чего-то страшного. — Ужель та самая Тамара?

— Брось паясничать, — посоветовала жена, — 35 лет Тамара. Обязательно пить,

что ли? Давай я тебе лучше на ночь банки поставлю.

Колобков был на грани провала. Спирт, который жена держала для банок, он

давно уже использовал в иных лечебных целях.

– Да ты что?! — сделал страшные глаза Колобков, -- Совсем меня

ухандохать хочешь? Банки она поставит. Вспомни Сергея Ивановича, царство ему

небесное! У него ведь все после банок началось. Банки она поставит...

— Ну тогда горчичники можно, — нашла альтернативу жена.

— Ха-ха-ха... — тщательно и горько рассмеялся Колобков, схватил кухонный нож

и, потянув майку, оголил костистую грудь с грубой и неприличной наколкой.

— На, лучше сразу зарежь, чем так надсмехаться.

— Э-э эх, дурак ты, — поставила грустный диагноз жена.

Колобков понял, что хватил через край, и предложил запасной вариант.

— Ну восемь, не десять, а восемь рублей ты мне можешь дать? А в воскресенье

к папе твоему поедем в гости. Ты ведь давно просишь. Видишь, я даже на это

иду.

— И про Сталина спорить не будете? — заколебалась жена.

Колобков решил, что сейчас не время бороться за чистоту своих политических

взглядов, и заверил.

— Чтоб у меня язык отсох...

— На, подавись, — согласилась жена, вытащила синюю пятирублевку и, нервно

смеясь, швырнула в цель — бесстыжую мужнину морду.

Колобков мысленно крикнул три раза «Ура!», а вслух назвал жену дурой...

ПО УТРЕННЕЙ УЛИЦЕ, НАВСТРЕЧУ ЗАКАТУ...

— Ну, давайте, мужики, еще по маленькой, — просветленно сказал тост

Кобылянский.

Пряников и Вепрев подняли стаканы.

— Хорошо пошла, — передернулся на выдохе тостующий.

— Нормально, — сморщился Пряников.

— Прижилась, — довольно хрюкнул Вепрев, прислушиваясь к организму.

— Ну, какие будут рацпредложения? — орлино оглядел друзей Кобылянский.

— Повторим, — радостно засуетился Вепрев, группируя стаканы в центре стола.

— Погоди, Паша, не в школе, — остановил его Пряников. — Всем охота, но

покуда в памяти, с Сильвой разобраться надо. Вконец озверела собака! А

вчерашнее я ей, заразе, и по гроб не забуду, — и он вытер глаза.

Друзья задумались... Сильвой звали ничейную дворняжку, жившую во дворе.

Нрав она имела смирный и потому ходила в любимицах детворы и домашних хозяек,

которые давно поставили ее на котловое довольствие. Но был у этой Сильвы один

своеобразный собачий комплекс — она терпеть не могла пьяных.

Стоит ли говорить, что с Пряниковым, Вепревым и Кобылянским отношения у

Сильвы сразу не сложились. В начальной стадии конфликта Кобылянский впервые

за последние десять лет пробежал двести метров без перекура. Затем Вепрев за