Чтение онлайн

орнаментом трещин. И, уже падая, Филимонов успел подумать: «Так тебе и надо,

дураку».

ЛОВУШКА

— Ну, и денек сегодня, — прораб Петров прицельно бросил на гвоздик пожеванное

кепи со следами воробьиного страха на козырьке и устало опустился настул.

— Все на нервах, все на нервах. Не стройка, а второй акт из пьесы...

Дальше Петров додумать не успел: за дверью, загремев, упало и покатилось

ведро. Послышалась хриплая ругань. — «Митрохин, и уже хороший», — на слух

определил Петров.

Дверь широко распахнулась, наполовину прикрыв категорический лозунг: «К

растратчикам раствора будем люты! Раствор на стройке дороже валюты!», и в

прорабскую, спотыкаясь, ввалился муловидный брюнет с лицом цвета пожарного

инвентаря.

— А, Митрохин! — неискренне обрадовался Петров. — Ну, как там, у плотников,

дела? Закончили столярку на третьем?

— Закончили, мать ее...

— Ты, Митрохин, того, не ругайся. Не в автобусе. А то взял моду. Что-то

глаза у тебя опять блестят. Уже успел?

— Молодой, потому и блестят, — дерзко ответил Митрохин и, соря опилками,

извлек из кармана потертые на сгибах бумажки. — Вот, Пал Сидорыч, наряды

подмахнуть надо. Ставь свою факсимилю.

Петров не знал, что такое «факсимилю», но представлял.

— Ты, Митрохин, не ругайся! — снова одернул он Митрохина. — А что подписать,

давай. Так, доска-пятидесятка — пять кубов. Гм-гм. Однако. Закусываете вы

ими, что ли? Дальше, горбыль...

— Пал Сидорыч! Семикратов с контрольным обмером! — как из ружья, бабахнули

за дверью. — И Ахаев с ним.

— Ахаев! — ахнул Петров и заметался по прорабской. — Митрохин, бери людей и

дуй на третий. Да особо по стройке не шарахайтесь. За версту несет. На-ка

конфетку, зажуй.

Петров торопливо подписал бумаги Митрохина и, кинув на голову кепку, ринулся

встречать начальство.

...На следующий день Петрова с утра на объекте не было — заезжал в управление

подстраховаться жалобой на заказчика. Когда он вошел в вагончик с пятнистым

кульком заскорузлых пирожков, с лавки поднялся нормировщик Гумбольт — худой

нахал с утиным носом и параноинкой в глазах.

— Что, Сидорыч, стеклорезы принес, — привычно пошутил он. — А я уж заждался

тебя.

— Нет у меня денег, — обманул Гумбольта Петров.

— Это плохо, но я не про то. Лучше скажи, что ты вчера Митрохину подписал?

— Что надо, то и подписал, — ловко парировал Петров, с аппетитом дробя

зубами пирожок. — На лучше, Яков, зажуй, а то несет.

— А вот это не надо, — обиделся нормировщик. — На-ка почитай для общего

развития, если такой умный.

Петров с сожалением отложил пирожок, вытер масляные пальцы о кепку, ею

же хладнокровно оглушил заспешившего к кульку голенастого таракана и

развернул сиреневый листок.

— Так... Наряд на постройку загона-ловушки для поимки чертиков синих и

красненьких по проекту бригадира плотников Эс. Митрохина, — на одном дыхании

прочел вслух Петров и осекся. Его по-английски бледное лицо пошло лазоревыми

пятнами.

— Где Митрохин, где эта морда! — наконец, очень искренне закричал

Петров. — А я ему, алкашу, еще по червонцу закрыл за май месяц! Все на

нервах, все на нервах...

— Это еще цветочки, — добил прораба Гумбольт. — С утра Ахаев звонил, тоже

нарядом этим интересовался. Завтра чтоб у него был, — и с философской грустью

оглядев увядшую фигуру Петрова, добавил: — Пинут тебя с итээров, Сидорыч. Зуб

даю...

Утром прораб Петров был в тресте.

— Ждет, — с сочувственным интересом глянула на него аэробическая секретарша.

Петров мысленно перекрестился и, сделав добросовестное лицо, толкнул

львиноголовую ручку двери.

— Никак Петров, — узнал Петрова Ахаев. — Проходи, проходи. Разговор у нас с

тобой будет серьезный. Крепко ты нас подвел, да еще в конце квартала.

— Доброго здоровьица, Василий Севастьянович, — не к месту поздоровался

Петров, снимая с пенькообразной макушки новенькое, с необмятым ворсом кепи, и

прокрутил в голове стратегическую мысль: «Все свалить на Митрохина, паразита.

Я не причем, меня и на работе в тот день не было, бюллетенил»,

— Тут такое дело, Петров, — твердея лицом, закурил Ахаев. — Сигнальчик на

тебя имеется, что приписками занимаешься. А это, сам знаешь, от двух лет...

— Не правда это, Василий Севастьянович! Ни сном, ни духом. Чист я, как рука

хирурга.

— Чист, — сделал брови галочкой Ахаев. — А кто на пятьсот рубликов две

копеечки у бригады Митрохина объем на строительстве ловушки завысил?

Штирлиц?! Одним словом, выговор тебе с занесением куда надо. Еще раз

повторится - на Колыме объемы завышать будешь! Вот так.

Ахаев бросил бумаги на стол.

— Да, кстати, насчет Митрохина. Как у него в бригаде? Без рецидивчиков?

— Да вы что, Василий Севастьянович. — Петров понял, что и на этот раз

пронесло. — Чтобы у меня на объекте употребляли! Каленым железом и поганой

метлой!

— Вот это правильно, — одобрил Ахаев и, пристально посмотрев на Петрова,

неожиданно спросил потеплевшим голосом. — А что, сам-то на водочку не

налегаешь? Да ты не красней. Я к тому, что все мы люди, все мы где-то даже

человеки. У меня, например, после вчерашнего до сих пор в башке сплошная

анархия. Как будто махновцы перестреливаются. Славно мы с Семикратом

погудели.

— И я маюсь, спасу нет, — мгновенно оценил обстановку Петров. — Так я,

Василий Севастьянович, мигом, — и, хотя пить очень не любил, побежал в

магазин.