Чтение онлайн

рези страшные. Спасибо. Нет, нет, это — урок на всю жизнь. Вот здесь

расписаться? Хорошо, завтра я как штык. Главное, чтобы на работе никто...

Какое счастье — отдельная квартира. И сунул-то всего полкуска. Олифа,

дранка, ДВП. Наконец, новоселье. Тесть — стихийный алкоголик, теща — мегера,

шурин весь в наколках. Прямо семейство Буденброкков.

— Ну давай, папа, еще по одной. Вот колбаской. Спасибо, спасибо, Боря, я

никогда не забуду, что ты для меня сделал. Мама, папа, как я счастлив, что у

меня есть вы! Рома, сынок, поцелуй папу. Ну и что, что водкой пахнет! Я — его

отец. Или что-то не так? Целуй, говорю. Это что еще такое? А по попе? Дуся,

забери его, он опять мокрый.

Пол-шестого. Ух, какая очередь! Ах, сердце забилось. Что-то выкинули.

— Я за вами. А что дают? А кто знает? Да, я крайний. Как это не стоял?! Вот

у женщины спросите. Что-то быстро двигаемся. Что же все-таки дают? Неужели

сахар фасованный?! Что там орут впереди? Наверно,кончается Какая

демонстрация? Какая окружающая среда? То-то я гляжу, мы быстро двигаемся.

Знаешь, куда засунь свой плакатик? Знаешь? И плашмя. Жулики! Аферисты!

Дали вам волю...

Возраст Христа. Наконец, домучил техникум. Вот они «корочки». И ради

чего? Мастер — собачья должность.

— Где сварщик? Где Петр Мальцев? Почему спит? Как это отрубился? Кто ему

принес? Так, от кого еще одеколоном пахнет? Ага, Сердюков, очень даже

замечательно. Что значит, побрился? Ты же не язык брил. В общем, так, в

воскресенье вместе с этим пропойцей Мальцевым варите гараж Семену Ивановичу

или я на вас... Правильно, докладную.

Да, летит времечко. Вот уже и сын — пионер.

— Так, говоришь, учительница звеньевым выбрала? Молодцом, сына! По этому

случаю... Принеси-ка, Рома, что-нибудь запить с кухни. Ну, за все хорошее.

Ик... ик... Ух и крепкая, зараза. Ну, и что, что ябедой дразнят. Ты их не

слушай, Рома, — это плохие мальчики. Эх, знаешь, каким твой папка пионером

был, какие мы мероприятия проводили. Помню раз... А-а, вот и наша мамка

пришла. А Рому в пионеры приняли! Ну чего ты снова начинаешь, чего? Почему

третий день? Вчера же я почти не пил. С какой еще блондинкой видели? Ты хоть

при ребенке... Ах, это он и сказал. Что ж ты, сынок? Да причем здесь Павлик

Морозов? И в кого ты только такой?

ЗНАЕМ МЫ ИХ

Воскресный день клонился к вечеру. Прямо перед телевизором в сладкой

неге похрапывал глава семейства Мурцовых — Борис Петрович. Рядом, в

голубоватом свете «Рекорда», нежились остальные домочадцы: жена Шура —

сдобная брюнетка с расплывшейся, будто клякса, фигурой, тесть Николай —

критического расклада ума старичок с игривым, как молодое вино, взглядом, и

дочь — голенастая старшеклассница Ирина.

Показывали традиционный праздничный концерт. Обаятельная ведущая,

светясь от радости, объявила следующий номер:

— Па-де-де из балета Хачатуряна «Спартак» исполняют...

При слове «Спартак» веки Бориса Петровича дрогнули и медленно поползли

вверх. Остановив затуманенный взгляд на геометрическом центре экрана, он

сонно пробурчал:

— Что, «Спартачку» уже забили?

— Да нет же, Боря, — терпеливо объяснила жена Шура, — футбол через

пятнадцать минут будет. А сейчас, — преодолевая зевоту, добавила она, —

концерт идет, по заявкам.

— А-а,-- совсем просыпаясь, протянул Борис Петрович. — А это что же, балет

опять? Да, — педагогически посмотрел он на дочь, самоуглубленно ковыряющую в

носу, — и как только такое по телевизору показывают. Нагишом ведь почти

скачут, со стыда сгореть можно. А потом удивляемся, что дети на заборах

изображают, где учатся этому, — осудил увиденное Борис Петрович и механически

про себя отметил: «А ничего партнерша из себя и многими местами. Сухая

только, как вобла. Не то, что у Анальского в том журнальчике итальянском,

девочки. Безо всего и со всем наружу. Есть за что взгляду зацепиться».

— И не говори, Борис, — встрял в разговор тесть Николай, — одно слово —

артисты. Знавал я тут как-то одного артиста. Вот уж кто закладывал, скажу я

вам, так закладывал. А уж по женской части озорник был, не приведи господь.

Раз жена приходит домой, а он в ванной с...

— Папа! Может, хватит. Сколько же можно. Хоть бы Ирины постеснялся, —

вздыхая, перебила отца Шура.

— Чего хватит-то, ничего не хватит! — начал заводиться тесть. С похмелья он

всегда был раздражителен. Кивнув на экран, где человек во фраке пел бодрую

песню, он едко сказал. — Все они там одним миром мазаны. Вишь, вон бугай

поет, заливается соловьем-разбойником. А знаешь, что он уже лечился от этого

дела, — и тесть Николай выразительно щелкнул указательным пальцем по острому

кадычку. — Да только не каждому это помогает, по себе знаю. Он и сейчас,

ясное дело, выпимши, еле на ногах стоит. Вон как в рояль вцепился. Говорю

тебе — вусмерть пьян. Тьфу, срамотень

одна!

Тесть Николай демонстративно отвернулся от телевизора и, неодобрительно

покосившись на дочь, подумал: «Только и знает рот отцу затыкать, а нет,

чтобы по-человечески когда в положение войти. Как слезно –просил утром,

субсидируй три рубля на «красненькую». Так и не дала. Вся в мать-покойницу

характером. Сейчас и у Борьки денег нет. Вчерась в закусочной

последнююзаначку его «прохохотали». Эх, жизнь...»

Обреченно вздохнув, тесть снова посмотрел на экран и удивился:

— А это кто ж такая? Новая, что ли? Первый раз ее вижу.

— Ты, папа, скоро и нас узнавать перестанешь, если пить не бросишь. Это же