Чтение онлайн

5 февраля 2006 года Хайнс Уорд был назван самым ценным игроком Суперкубка XL после того, как он поймал пас с сорока трех ярдов от уайд-ресивера 140 Антвана Рэндл Эля и совершил тачдаун, который привел команду «Питтсбург Стилерз» к решающей победе над командой «Сиэтл Сихокс» со счетом 21:10. В одночасье корейский ресивер смешанной расы превратился из социального изгоя в национального героя Южной Кореи. Когда в объектив камер попала татуировка Хайнса с его именем на корейском языке, публика с удивлением узнала, что он сын американского военнослужащего и кореянки. Большинство жителей Южной Кореи прежде никогда не слышали о Хайнсе Уорде и не проявляли ни малейшего интереса к американскому футболу. Мать Уорда, Ким Ён Хи (Kim Young Hee), работавшая в ночном клубе официанткой, познакомилась с его отцом, когда тот служил в Южной Корее. После свадьбы они переехали в США, когда Уорд был еще ребенком, но вскоре развелись. Суд США назначил опекуном Уорда отца, поскольку его мать очень плохо владела английским, однако в возрасте семи лет мальчик сбежал к матери, которая трудилась на трех работах, чтобы обеспечить его всем необходимым. Заклейменная как «шлюха янки», Ким понимала, что надежды на достойную жизнь на родине у них с сыном нет. На похоронах женщины в 1998 году родственники и члены семьи подвергли ее остракизму и оплевали за то, что она вышла замуж за афроамериканца. Более того, даже в корейской диаспоре в США их считали чужаками.

Учитывая прежнее к себе отношение, Уорду нелегко было справиться с внезапно свалившейся на него популярностью. Когда корейские компании стали предлагать прибывшему в Сеул Уорду выгодные рекламные контракты, он решил воспользоваться своим звездным статусом для борьбы с предрассудками в отношении детей смешанной расы в Корее. Пожертвовав один миллион долларов на создание фонда Hines Ward Helping Hands Foundation, Уорд обратил внимание общественности на проблемы 35 000 детей смешанного происхождения, в том числе косианцев (детей корейцев и других азиатов смешанной расы), которые страдали от жестоких издевательств и дискриминации. В ответ на его кампанию по повышению осведомленности южнокорейские газеты стали призывать людей проявлять больше терпимости и сострадания к этой маргинализированной группе детей.

Если женщина в Южной Корее производила на свет ребенка смешанной расы, нередко случалось так, что родня либо избегала общения с ней, либо выгоняла из дома. Ким Ин Сун (Kim Insun, 1957 г. р.), более известная под сценическим псевдонимом Ин Суни (Insooni), была одной из немногих афроамериканок смешанного происхождения, которым удалось стать успешными певицами. Как и в случае с Уордом, ее мать была кореянкой, а отец — темнокожим военнослужащим, так что ей постоянно приходилось прятать курчавые волосы под головным убором во время выступлений, чтобы скрыть свои африканские корни. В двадцать лет Ин Суни улыбнулась фортуна, когда продюсер услышал ее дебютное выступление в женском трио Hui Sisters. Однако из-за нестандартной внешности телепродюсеры не допускали ее до участия в шоу и международных конкурсах вокалистов в качестве представителя Южной Кореи, что наглядно демонстрирует, насколько глубоко предрассудки пронизывают корейское общество.

К началу 2000-х годов уже несколько поколений корейских детей, усыновленных иностранцами, достигли совершеннолетия и стали массово возвращаться на родину. Критически относясь к системе усыновления, они стремились изменить представление о сиротах, вдовах, одиноких матерях и практике усыновления в целом. Вернувшиеся корейцы совместными усилиями создали организацию Adoptee Solidarity Korea (Солидарность приёмных детей из Кореи), которая требовала положить конец практике международного усыновления южнокорейских сирот. Члены этой организации призывали корейское правительство сосредоточиться на реализации программ по половому просвещению, контролировать условия проживания детей в детских домах и приемных семьях, поощрять практику усыновления внутри страны и расширить меры социальной поддержки матерей-одиночек. Они также создали транснациональные организации, такие как GOA'L (Global Overseas Adoptees' Link), и пространства наподобие гостевого дома KoRoot, где предоставлялось жильё усыновленным корейцам, вернувшимся на родину. В 2004 году Сеул официально признал GOA'L неправительственной организацией, и с 2006 года она получает государственные субсидии. GOA'L даже открыла свой первый зарубежный филиал в Санта-Барбаре, штат Калифорния, чтобы помогать корейцам, усыновленным американцами, морально подготовиться к возвращению «домой».

С середины 1950-х годов более 200 000 корейских детей были усыновлены семьями из западных стран. Возвращение на родину, чтобы найти биологических родственников стало обычным явлением: около трех тысяч человек ежегодно прибывают в Корею с этой целью, часть из них в рамках спонсируемых правительством и другими организациями программ. В 1999 году члены GOA'L вместе с другими усыновленными и местными общественными группами выступили за то, чтобы усыновленные имели право на получение визы F-4 (этнические корейцы) в соответствии с Законом о корейцах, проживающих за рубежом (англ. Overseas Koreans Act). Эта виза могла бы существенно упростить процесс их возвращения на родину за счет предоставления права на долгосрочное пребывание в стране и активное сотрудничество с корейскими гражданами при поиске биологических родителей. 24 апреля 2010 года Национальное собрание приняло поправку к Закону о гражданстве, позволяющую усыновленным восстановить корейское гражданство без необходимости отказываться от своего нынешнего гражданства. Эта поправка очень важна, поскольку прежде усыновленные теряли корейское гражданство сразу после усыновления и выезда из страны. 18 апреля 2011 года тринадцать усыновленных из Канады, Франции, Германии, Нидерландов, Швейцарии и США позировали перед камерами в Министерстве юстиции, став первыми этническими корейцами, усыновленными иностранцами, которые получили корейское гражданство. В своих мемуарах «Мимолетные видения» (англ. Fugitive Visions) Джейн Чон Тренка (Jane Jeong Trenka, 1972 г. р.) очень откровенно рассказывает о борьбе усыновленных за свою идентичность в Соединенных Штатах. Этнографический стиль повествования автора дает читателю представление о коллективном опыте усыновленных, которые предпочли вернуться и жить в Корее. Джейн Чон Тренка исследует чувство тоски по родине, возникающее у корейцев в Америке, их изоляцию в Корее из-за языкового барьера и невозможности вписаться в однородное общество (и в то же время чувство идентичности и принадлежности).

Борьба детей смешанного происхождения и приемных детей за свое место в корейском обществе уходит корнями в историю Южной Кореи как основной продукт Pax Americana (лат. «Американский мир) и корейского национализма. Возвращение усыновленных корейцев обнажило уродливые реалии дискриминации детей смешанного происхождения и социальной стигматизации их матерей, которые все еще скрываются за фасадом прогресса и процветания.

Становление Южной Кореи в качестве мировой экономической державы породило беспокойство по поводу того, как обогнать конкурентов. Преуспевающие жители Южной Кореи стали искать новые способы дать своим детям конкурентное преимущество для достижения успеха в глобальной экономике. Частное образование (квавэ), запрещенное президентом Чон Ду Хваном с 1980 по 1990 год для «поощрения равенства», могло стать трамплином к успеху. Сегодня по всей стране появилось множество коммерческих хагвонов, частных школ, предлагающих помощь в подготовке к важнейшим вступительным экзаменам в среднюю школу и университет. Для некоторых детей хагвон — это также место, где можно пообщаться с друзьями, что очень важно, учитывая их загруженность в школе. К 2010 году число хагвонов в Южной Корее достигло семидесяти тысяч и привело к росту цен на недвижимость в районах, где расположены самые престижные из них.

Переплетение истории элитного образования и недвижимости наиболее наглядно можно проследить на примере района Каннам. В 1970-х годах правительство Сеула в рамках программы по благоустройству города инициировало перенос нескольких лучших начальных и средних школ в Каннам, и вскоре эти учебные заведения стали ассоциироваться с успешным поступлением в элитные средние школы и университеты. Сегодня наибольшее число хагвонов сконцентрировано в квартале Тэчи-дон района Каннам, который называют «Меккой частного образования». Стоимость недвижимости резко возросла, цена квартир в жилых комплексах Ынма или Усон увеличилась на 300 % даже несмотря на то, что они выглядят как ветхие развалюхи. Большинство местных зданий (пяти- или шестиэтажных) пестрят вывесками, рекламирующими подготовительные школы по математике, английскому языку и другим предметам. По статистике, дети, прошедшие подготовку в хагвонах Тэчи-дона, имеют наибольший шанс поступить в тройку самых престижных вузов Южной Кореи (Сеульский национальный университет, Университет Корё и Университет Ёнсе), а также университеты Лиги плюща в США. Район всегда переполнен родителями, учениками и желтыми школьными автобусами, стоящими в очереди на тесных улицах, чтобы развезти учеников по разным хагвонам.

В среднем южнокорейские родители ежегодно тратят более пятнадцати миллиардов долларов на частное образование, что более чем в три раза превышает средний показатель по другим странам-членам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). В 2010 году 74 % всех учащихся посещали дополнительные занятия в хагвонах или пользовались услугами частных репетиторов, что в среднем обходилось в 2600 долларов на одного учащегося в год. В 2008 году государство ограничило время работы хагвонов в Сеуле до 22 часов и даже вознаграждало граждан за информацию о нарушителях, чтобы стабилизировать ситуацию. Несмотря на все эти законодательные меры, родители по-прежнему предпочитают отправлять детей в небольшие, частные и дорогие хагвоны вместо более крупных, но менее престижных. Прием в лучшие хагвоны осуществляется на конкурсной основе и зависит от результатов тестов. Ученики лучших хагвонов значительно опережают своих сверстников из других стран по чтению и математике, что побудило президента Барака Обаму с восторгом отзываться о южнокорейских родителях, охотно вкладывающих средства в образование своих детей, и сокрушаться по поводу того, насколько от них отстали американские школьники. Без одержимости образованием Южная Корея, возможно, не достигла бы нынешних успехов, однако это потребовало больших жертв от корейского народа и особенно детей.

Единообразный учебный план, разработанный правительством, и постоянный акцент на важности образования привели к плохой успеваемости учеников, привыкших к жесткой иерархической системе; эта система также подавляет креативность и новаторство. Наибольшей мотивацией для обучения в элитном хагвоне является поступление в один из трех самых престижных университетов Южной Кореи. Поступление в университет настолько важно для будущего учеников, что родители готовы вкладывать большие деньги в частное образование. В день вступительных экзаменов родители собираются в церквях и храмах, чтобы помолиться об успехе своих детей; самолетам не разрешают взлетать, чтобы снизить уровень шума; а офисы и фондовый рынок открываются позже, чтобы учащиеся могли без пробок добраться до места сдачи экзаменов. Неудивительно, что в столь напряженной обстановке дети испытывают невероятный стресс. Учащиеся из Южной Кореи являются самыми несчастными среди стран ОЭСР и чаще всего совершают самоубийства. Результаты тестов и статистика приема в университеты показывают, что инвестирование в посещение элитного хагвона действительно приносит свои плоды (хотя это и не единственный фактор). К примеру, в 2000 году из 713 сеульских старшеклассников, поступивших в Сеульский национальный университет, 292 (41%) проживали в районе Каннам, причем большинство из них посещали самый престижный хагвон Тэчи-дона. В 2019 году статистика не изменилась.

Конкурентная система образования в Южной Корее привела к появлению нового типа «матери-менеджера». Еще в 1964 году матери начали принимать участие в образовательной политике: когда выяснилось, что на один из вопросов вступительного экзамена об ингредиентах ириски можно было дать сразу два правильных ответа, возмущенные матери начали готовить ириски с использованием альтернативного ингредиента прямо у здания Министерства образования, чтобы выразить свое возмущение допущенной ошибкой. В конечном итоге давление со стороны матерей привело к отставке заместителя министра образования и суперинтенданта Сеула, а несколько десятков студентов были зачислены в вуз задним числом. Сегодня матери часто собираются в кафе Тэчи-дона, чтобы поделиться опытом или нанять менеджера по образованию, который поможет их ребенку поступить в престижный хагвон. Этот феномен запечатлен в недавно вышедшем мегапопулярном телесериале канала JTBC «Небесный замок» (SKY Castle 141 , 2018). Матери (даже высокообразованные) нередко отказываются от карьеры, чтобы целый день заниматься детьми и их образованием, посвящая всю свою жизнь их успеху. Таким женщинам дают прозвище «Каннам аджумма» (женщина средних лет из Каннама) или менее благозвучное «мамаша Тэчи-дон», аналог «матери-тигрицы» в США. В целом, критики осуждают существование хагвонов за то, что они усиливают разрыв между бедными и богатыми в Южной Корее.