Чтение онлайн

— Пятнадцать тысячъ. На три мсяца.

— Стало быть, не себ.

— Графин Кор…

— Вотъ какъ! Стало быть, ей ужъ совсмъ никто не даетъ, что она къ теб обращается.

— Какой вздоръ! У нея есть свои двадцать-пять, а меня она просила найти пятнадцать, чтобы составилось сорокъ.

— Для Загурскаго.

— Почему ты это думаешь?

— Я не думаю, а знаю. И знаю больше, чмъ ты, даже больше, чмъ она сама. Она не знаетъ еще, что она разорена, а я уже знаю. Я сужу по количеству ея векселей.

— Какъ разорена?

— Такъ. Совершенно. И она не первая и не послдняя! А разорена она Загурскимъ, — тихо и добродушно заключилъ Герцлихъ, улыбаясь.

— Загурскимъ? — повторила баронесса. Затмъ хотла что-то сказать, но запнулась и задумалась.

Наступило молчаніе.

— Это его спеціальность. Покуда… — заговорилъ Герцлихъ медленно и потирая себ колни, которыя слишкомъ нагрлись предъ огнемъ. — Покуда… Да. Потомъ начнетъ мошенничать, воровать… когда состарится! когда женщины уже не пожелаютъ на него разоряться. И подумать, что это — потомокъ старинной фамиліи, — пожалуй, не хуже Радзивилловъ, Потоцкихъ. Впрочемъ, эти никогда не пускаютъ его къ себ, даже на дворъ. И отца его еще не пускали, хотя по другимъ причинамъ. За москалефильство. Хорошо бы ты сдлала, еслибы тоже его пускала порже къ себ, да и Фрицу сказала бы… А впрочемъ, какъ хотите.

Но баронесса не слыхала ни единаго, слова изъ всего сказаннаго, — настолько она задумалась…

— О чемъ ты? — удивился Герцлихъ. — Юлія? Что съ тобой? Гд ты?

— Я задумалась… — улыбнулась баронесса.

— О чемъ? О графин и ея паук. Ну, говори… О чемъ?

Баронесса не сразу отвтила, а когда заговорила, то ей чувствовалось, что она лжетъ.

— Я думала о томъ, что готовится глупая дуэль, которую хотлось бы мн разстроить.

— Дуэль? Между кмъ? Ахъ, да… Я что-то слышалъ…

Баронесса разсказала все подробно и кончила восклицаніемъ:

— А еслибы Френчъ женился на Скритицнной, то ничего бы не было. Я всячески старалась я стараюсь этотъ бракъ устроить, но не надюсь.

— Ба-ба-ба! — протянулъ Герцлихъ.- Wundersch"on.

— Что ты? — удивилась она его голосу и лицу.

— А знаешь ли, кто мшалъ и мшаетъ теб женить Френча на маленькой Эми, — помшалъ больше всхъ…

— Дубовскій, конечно. А отчасти и ея безхарактерность, трусость…

— Правда, Дубовскій. Но кто помогалъ Дубовскому, вооружалъ его съ головы до пятъ, если не пистолетами, то еще боле смертельнымъ оружіемъ, фактами, противъ этого Френча и противъ брака племянницы… Я!

— Ты?!

— Я!..

Баронесса широко раскрыла глаза, помолчала и, наконецъ, вымолвила по-французски:

— Это невроятно глупо… Mais c'est plus que stupide. Какъ же ты мн этого раньше не сказалъ!

— А почему ты не спросила?

И Герцлихъ разсказалъ, какъ онъ направилъ Дубовскаго къ Гастингсу-Машонову, а тотъ, «омнипотенція», все обдлалъ въ два дня.

— Густавъ! Это возмутительно! Френчъ — милйшій человкъ, достойный Скритицыной.

— Загурскій нумеръ второй. Пожалуй, лучше, но потому что первый нумеръ ужъ очень гадокъ.

— И помочь нельзя? Машоновъ не можетъ раздлать всего, что натворилъ?

— Невозможно.

— Это ужасно! Это невроятно! — воскликнула баронесса и снова прибавила по-французски:- Mais c'est stupide! И Гастингсъ! И я этого не знала. И ты не сказалъ. Да вдь это невроятно. Никто не повритъ. Я устраиваю, а ты разстраиваешь — тоже дло.

— Да, это, кажется, въ первый разъ съ нами случается! — разсмялся Герцлихъ. — И надо надяться — въ послдній.

Наступило молчаніе. Баронесса, размышляя, разводила руками и, наконецъ, произнесла:

— Ну, я ее уговорю бжать. И все поправлю.

— Напрасно, Юлія. Повторяю теб, что Френчъ — дрянной человкъ.

— Неправда. Я его ближе тебя знаю.

— Я его вовсе не знаю. Но знаю, видлъ книги, гд за нимъ числится воровство.

Баронесса широко раскрыла глаза.

Герцлихъ объяснился подробне и прибавилъ:

— Это факты, добытые Гастингсомъ. Въ рукахъ Дубовскаго теперь доказательства неопровержимыя. И знаешь, что могло бы случиться, самое лучшее и для человчества полезное? Если бы они оба другъ друга застрлили. Двумя негодяями на свт было бы меньше.

Наступило снова молчаніе. Баронесса стала угрюма и задумчива, и Герцлихъ, долго приглядываясь въ ней, наконецъ, вымолвилъ:

— Mein Liebchen, не ломай головки изъ-за людей, не стоющихъ твоего добраго сердца! А деньги для графини, т.-е. для ея разорителя, возьми. Я теб ихъ дарю, такъ какъ знаю, что графиня ихъ отдать будетъ не въ состояніи.

Около полуночи баронесса встала, взяла шляпку и начала ее надвать передъ зеркаломъ.

— Юлія, подожди еще… — вымолвилъ баронъ. — Подожди до часу. Теперь скоро двнадцать.

— Зачмъ?

— Мн такъ хочется.

— Какой вздоръ, Густавъ! Вдь не капризъ же это. У тебя ни капризовъ, ни прихотей не бываетъ. Стало быть, есть причина.

— Можетъ быть.

— Какая же?

Герцлихъ помолчалъ и вымолвилъ:

— Мн не хочется говорить… Подожди до часу и узнаешь. А иначе, просто удешь домой…

— Ничего не узнавъ?

— Ничего не узнавъ, — улыбнулся Герцлихъ.

— Это недурно! Первый разъ вижу, чтобы ты говорилъ энигмами. Скажи просто, въ чемъ дло, и я останусь.

— Нтъ. Я хочу, чтобы ты осталась, не зная — зачмъ. И можетъ быть, ты удешь въ часъ, не зная, зачмъ я тебя удерживалъ. Вдь не такъ же это трудно, Юлія.

— Конечно, не трудно, — произнесла баронесса. — Не трудно, но странно… Чувствуешь, что превращаешься въ автомата.

Герцлихъ вздохнулъ; баронесса, хорошо изучившая характеръ этого человка, поняла, что надобно уступить. Она бросила шляпку на столъ, улыбаясь, подошла къ нему, положила руки ему на. плечи и вымолвила ласкове:

— Ну, хорошо, — я останусь, прихотиикъ. До часу. Если хочешь, и до двухъ, до трехъ…

Герцлихъ улыбнулся. Лицо его стало свтле.

— Садись и давай ждать часу.

— И молчать?

— Да. Лучше молчать. Это намъ… это намъ, можетъ быть, принесетъ счастье.

Баронесса приглядлась къ нему и подумала: «Что-то есть! а что»?! Она сла съ другой стороны камина и сначала молчала умышленно, но затмъ глубоко задумалась… Герцлихъ изрдка смотрлъ на часы и будто ждалъ. Она же забылась вполн.

Не прошло получаса, какъ раздались шаги лакея. Герцлихъ встрепенулся, быстро всталъ и глядлъ со вниманіемъ на дверь.