Чтение онлайн

— Но это невозможно! — воскликнулъ Загурскій.

— Вы ей скажете, что я извинился. И это правда.

— Да, такъ… другое дло! — воскликнулъ Загурскій и разсмялся звонко и добродушно, какъ если бы ему разсказали какой-нибудь самый смшной анекдотъ.

Оба раскланялись издали, оставшись на томъ же разстояніи, и Френчъ вернулся въ ту же комнату, гд его ждала баронесса. Черезъ пять минутъ, снова отказавшись видться съ Эми, Френчъ, ничего не объясняя, но изысканно вжливо поцловавъ два раза протянутую ему руку, вышелъ изъ дома.

Баронесса поняла, что все уладилось. Загурскій подтвердилъ это и далъ даже честное слово, что Френчъ извинился.

Между тмъ срокъ, положенный для того, чтобы письменно и формально отказаться отъ руки Эми, уже истекалъ. А угроза оставалась въ сил. Дю-Кло выбивался изъ силъ, рыскалъ и хлопоталъ, перевидлъ массу людей, но результата не добился никакого. Враговъ Френча онъ не видалъ… Вс относились холодно или благодушно… Кто былъ дйствующее лицо — отгадать было невозможно… Кого хать умолять — никто не зналъ.

Въ послдній день до полуночи пробылъ Френчъ дома, тщетно ожидая Дю-Кло, и, какъ аккуратный англичанинъ, ровно въ полночь слъ за письменный столъ и написалъ нсколько строкъ. Это была записка къ Эми по-англійски:

«Miss Amy, — не такъ давно я сказалъ вамъ, что люблю васъ и люблю первый разъ въ жизни. Я хотлъ посвятить вамъ всю мою жизнь. Вы отвчали мн, что раздляете мое чувство. Я сталъ счастливйшимъ человкомъ въ мір, но это счастіе продолжалось недолго. Вы объяснились съ вашимъ опекуномъ, получили отказъ отъ него, а дйствовать энергично по собственной вол вы не ршились. Я понимаю васъ и не обвиняю. Пишу вамъ, чтобы сказать:- прощайте навсегда! Когда вы получите это письмо, меня въ Париж уже не будетъ, а черезъ нсколько дней вы узнаете, какая постигла меня судьба. — Вамъ глубоко преданный — Ліонель Френчъ».

Когда письмо это было уже въ конверт и адресъ Эми надписанъ, Френчъ собрался, несмотря на второй часъ ночи, выйти немного погулять въ Елисейскихъ-Поляхъ и подышать воздухомъ, такъ какъ чувствовалъ себя дурно отъ страшнаго волненія, въ которомъ провелъ весь день. Но едва только онъ собрался выйти, какъ раздался звонокъ и появился Дю-Кло.

— Ничего сдлать нельзя! — заявилъ онъ. — Крайне сожалю! Я употребилъ вс усилія и не добился ничего.

Френчъ опустилъ голову и выговорилъ едва слышно.

— Что же?! Я этого ожидалъ!

— Обидно то, что срокъ кратокъ… Я увренъ, что еслибы у насъ было время еще около недли, то мы добились бы согласія на ваше предложеніе. Но такъ спшно это оказалось немыслимымъ. Т, которые должны согласиться на ваше предложеніе, должны были посовтоваться съ кмъ-то, а на это надо время. Вообще, вс удивляются и подозрваютъ васъ. Какіе у васъ мотивы, чтобы въ такомъ дл давать такъ мало времени?

— Да вдь они же, — воскликнулъ Френчъ, — поставили срокъ этотъ? Они же хотятъ меня завтра утромъ арестовать?

— Повторяю вамъ, что говорилъ уже вчера. Они только согласились на это, и подъ какимъ-то вншнимъ давленіемъ, какъ бы по невол, передали дло по довренности. Они удивляются, что тотъ, который за это взялся, спшитъ, и подозрваютъ, что вы спшите. И только себ вредите, ибо переговорить, посовтоваться, обсудить все — времени не даете.

Посл молчанія въ продолженіе нсколькихъ мгновеній Дю-Кло развелъ руками и выговорилъ:

— Вотъ!..

Френчъ пожелалъ снова слышать отъ него подтвержденіе того, что онъ согласенъ хать на границу Швейцаріи въ качеств секунданта.

— Я же вамъ далъ слово! — отозвался Дю-Кло.

Френчъ пожалъ ему руку, поблагодарилъ машинально, и когда гость скрылся за наружными дверями, онъ опустился на стулъ въ столовой. Въ двнадцать часовъ ночи, когда онъ слъ писать письмо Эми, онъ зналъ, что все кончено, что фортуна противъ него. Но все-таки, вроятно, былъ лучъ надежды, почти не сознаваемый. Теперь же и этотъ маленькій лучъ померкъ!.. И та темнота, которая царила въ небольшой столовой, была свтомъ сравнительно съ той нравственной тьмой, которая заволокла душу и вс помыслы молодого человка.

«Конецъ всему! Конецъ существованію. Въ двадцать-семь лтъ! — думалъ и шепталъ онъ. — А давно ли я былъ убжденъ, что выбрался съ проселка на торную, широкую дорогу. И впереди сіяло яркое солнце. Ко мн простирала объятія любимая женщина и любящая… Въ ея образ неслась ко мн на встрчу фортуна, сіяющая какъ радуга и несущая вс блага земныя. А съ ними — долгое, счастливое и спокойное существованіе на земл. Теперь все померкло… Могильная тьма и могильный холодъ! А ршись Эми завтра утромъ бжать, все было бы снова спасено»!..

На другой день въ десять часовъ утра письмо Френча было тайно передано горничной Эми, которая еще спала. Френчъ ршился ждать до полудня, но ждать какъ на угольяхъ. Каждую минуту могли явиться личности, облеченныя властью, и въ первомъ попавшемся фіакр отвезти его туда, гд будетъ ожидать его позорный столбъ и нравственная смерть.

Френчъ слъ у окна и сталъ наблюдать за всми экипажами, которые останавливались около ихъ дома. Планъ его былъ простой.

Если онъ увидитъ сомнительныхъ господъ около дверей дома, то немедленно покинетъ свою квартиру и спрячется этажемъ ниже, въ пустой, незанятой квартир и, пропустивъ ихъ вверхъ, выйдетъ на улицу. Но онъ все еще надялся. Эми, получивъ его письмо, дастъ знать ему при помощи ихъ семафора, что она ршается на отчаянный шагъ.

«Не можетъ быть — конецъ всему»!

Онъ лихорадочнымъ взглядомъ смотрлъ то внизъ, на тротуаръ, не подходятъ ли сомнительныя личности, т.-е. полицейскіе, то на окна квартиры Эми. Неужели не появится хоть какого-нибудь значка?!

Увы! Извстно, что въ человческой жизни, въ самыхъ важныхъ длахъ и вопросахъ, даже въ историческихъ событіяхъ огромнаго значенія, первенствуетъ и ршаетъ всевластный, всесильный, маленькій атомъ, крошечный отвлеченный микробъ. Имя ему — случай. И этотъ микробъ настолько всемогущъ, что, быть можетъ, онъ — творецъ того шара, который называется земнымъ, и на которомъ страдаетъ человчество невдомо отчего и невдомо для чего…

Эми, измученная нравственно за нсколько дней, совершенно не спавшая всю ночь, встававшая нсколько разъ и бродившая по своей спальн, не находя себ мста, заснула глубокимъ и почти болзненнымъ сномъ. Однако она твердила себ самой: — Я ршусь… Я боюсь раскаянія больше, чмъ будущей дйствительности, если я ошибусь. Если я ршусь, то, быть можетъ, я буду мучиться всю жизнь, но я не буду жалть и упрекать себя въ неразуміи и слабоволіи.

Около часу молодая двушка проснулась. При вид горничной съ письмомъ, она соскочила съ постели, въ дв или три секунды прочла письмо, бросилась къ своему комоду и, схвативъ красный платокъ, повсила его на стекл оконной рамы. Затмъ отъ волненія она стала искать еще что-нибудь красное, чтобы усилить значеніе своего отвта. Она кликнула горничную и спросила, нтъ ли еще чего-нибудь краснаго…