Чтение онлайн

Рудокоповъ колебался мгновенье — и вдругъ поднялся съ мста.

«Только на словахъ прытокъ! — подумалось ему. — А какъ на дл случай сдлать добро, то спиной. Моя хата съ краю»!

И онъ вымолвилъ сурово:

— Идемте.

И они двинулись. Двушка была въ восторг. Лицо ея сіяло радостью. Бульвары, однако, были настолько затснены толпой, что докторъ и его новая знакомая едва подвигались. Вдобавокъ, эта молоденькая двушка, двочка лицомъ, была двочкой и ростомъ — въ род Эми. Прохожіе оттсняли ее постоянно отъ Рудокопова. Часто она совершенно исчезала за какимъ-нибудь толстякомъ или за юбками встрчныхъ дамъ. Подать ей руку было нелпо и даже стыдно.

— Знаете что? Я возьму фіакръ. Мы продемъ прямо на «Bond-Point», и тамъ погуляемъ или посидимъ.

— Ахъ, пожалуйста… — тихо, но звучнымъ голоскомъ воскликнула она. — Я уже два года не садилась въ карету.

— Какъ два года? Да, я думаю, всякій день…

— Помилуйте. Послдній разъ я сидла въ фіакр на похоронахъ отца… Не подумайте, monsieur, худо обо мн. Шелъ страшный дождь. Буря была. А то я бы не сла… Этому уже больше двухъ лтъ.

«Диковинный зврокъ. И ршительно Грёзовская головка, — подумалъ Рудокоповъ. — Словамъ-то твоимъ, положимъ, я бы не поврилъ, но голосъ правдивый, а глаза не противорчатъ голосу и кажутся еще правдиве. Зврокъ»!

Рудокоповъ хотлъ взять первую попавшуюся карету, но вдругъ раздумалъ. Его поведеніе показалось ему глупымъ.

«Надо прежде все толкомъ узнать», — сказалъ онъ самъ себ.

Они уже приближались къ церкви Маделены. Вокругъ нея было, какъ всегда, свободно. Почти вс скамейки были пусты.

— Лучше сядемте вонъ тамъ… — сказалъ онъ, конфузясь отъ мысли, что обманулъ ее.

— Ну, теперь говорите, — холодне вымолвилъ онъ, когда они сли. — Давно ли вы начали…

— Что именно?..

— Ну… эту жизнь…

— Какую?

— Ахъ, Боже мой! Ну, съ какихъ поръ вы начали болтаться такъ по улицамъ, кафе и бульварамъ, вмсто того, чтобы работать?

— Вотъ уже пятый… Впрочемъ, нтъ, меньше… четвертый…

— Годъ! Какой ужасъ! Не можетъ быть! — ахнулъ Рудокоповъ.

— Годъ!? — вскрикнула она, и въ первый разъ весело разсмялась. — По вашему, я въ двнадцать съ половиной лтъ начала эту… cette corv'ee… Не годъ, а четвертый день, понимаете, четвертый день, какъ, волей-неволей, я выхожу на бульвары съ этимъ… ce croque-mort. Мать приказываетъ… Онъ все хочетъ меня одть, me parer et me faire belle… Но я все упираюсь… Я все жду… Я все Богу молилась и говорила: Bon Dieu… Пошли мн добраго человка, мн помочь… Sainte Marie, pleine de grace, подай мн руку… Ну, и вотъ… И вотъ, я знаю… Да. Я знаю наврное, что вы — этотъ человкъ. Я во сн видла эту ночь… У васъ лицо такое. И потомъ, главное, вы особенно, странно разсуждаете. Не такъ, какъ вс… Вы сказали прежде всего: «отвратительно». У меня даже сердце отъ радости забилось…. Я думала все, что я одна, какъ дура, такъ думаю…. А вотъ во сн и сейчасъ оказалось, что я не одна… О, я врю… Я знаю… Да. Скажите… Вы мн поможете, mon bon monsieur?.. Помогите мн!

И она вдругъ горько расплакалась.

Рудокоповъ совершенно растерялся. Всего, что она сказала, онъ почти-что не слыхалъ, потому что ея голосъ и ея взглядъ поразили его, взволновали, всколыхнули въ немъ что-то, присутствіе чего онъ и не подозрвалъ въ себ.

— Помогите мн! — повторяла она, заливаясь слезами.

— Я вамъ уже сказалъ, что всячески помогу вамъ… — выговорилъ онъ съ чувствомъ и жалостливо глядя на эту ршительно давно знакомую ему «Грёзовскую головку». Разскажите мн прежде всего, почему ваша мать…

Онъ не договорилъ… Она, смотрвшая печально передъ собой, вдругъ вскрикнула:

— Онъ!.. Онъ видитъ… Увидлъ… Онъ за нами слдилъ, шелъ…

— Кто?

— Онъ. Доминго… Смотрите. У столба съ афишами…

Рудокоповъ взглянулъ по указанному направленію и увидлъ герцога Оканья на другой сторон, около ресторана Durand; онъ стоялъ и глядлъ на нихъ… Ему стало почему-то совстно… Что думаетъ теперь о немъ этотъ скверный старикъ?

— Я пойду… Я боюсь… Онъ скажетъ матери… Она меня исколотитъ… Ради Бога… скажите… гд мн васъ видть? Ради Бога…

И она, быстро вскочивъ со скамейки, боязливо заторопилась.

— Скоре… Гд я васъ увижу?

— Ну, завтра, въ эту пору… на «Rond-Point» Елисейскихъ-Полей.

— Наврное вы придете?.. Не обманете? Бога ради, не обманите!

— Даю честное слово.

— Скажите: Que Dieu me punisse si je ne viens pas.

Рудокоповъ повторилъ. Она доврчиво улыбнулась и, протянувъ ему руку, быстро пустилась, почти бгомъ, черезъ улицу, лавируя между экипажами… Герцогъ ее видлъ и ждалъ въ франтовской поз.

— Ахъ, животное! — воскликнулъ вн себя Рудокоповъ. — Ну, нтъ, врешь, — эту я спасу отъ тебя.

Баронесса Вертгеймъ посл знаменательнаго вечера у Герцлиха, когда онъ получилъ при ней извстіе о смерти жены, цлыхъ два дня ходила какъ въ чаду, а ночью просыпалась ежеминутно. Самъ баронъ уже недли дв зналъ, что его жена при смерти, но ни слова не говорилъ ей. Для нея оно явилось какъ ударъ. Случившееся было, конечно, событіемъ въ ея жизни — и крупнымъ, вліяющимъ на все существованіе. Конечно, она давно знала, что если баронъ овдоветъ, то онъ тотчасъ женится на ней… Но госпожа Герцлихъ здравствовала. И вдругъ самое невроятное, о чемъ и онъ, и она, изрдка мечтали, стало фактомъ, а не грёзой.

Нежданный переломъ въ жизни не помшалъ, однако, баронесс хлопотать все о томъ же мудреномъ дл, гд героями были — Загурскій, англичанинъ и Скритицына. Разумется, только первый заставлялъ ее близко принять все къ сердцу.

Баронесса позвала къ себ Эми, т.-е. попросила графиню Кору снова привезти молодую двушку, и, не предупреждая ее, позвала въ себ и Френча. Съ другой стороны, не объясняя ничего англичанину, она постаралась, чтобъ онъ снова началъ надяться. Когда Френчъ общалъ быть непремнно, баронесса на всякій случай позвала и Загурскаго.

Ей, какъ полководцу-стратегу, уже пришелъ въ голову планъ генеральнаго сраженія… Эми, напуганная тмъ, что баронесса собралась ей объявить, окончательно даетъ слово бжать… Счастливый Френчъ извинится предъ Загурскимъ. Этотъ проститъ. И все уладится!

Едва только Эми появилась съ графиней, какъ баронесса принялась ей объяснять, что ея положеніе ужасное, что она на краю гибели, и одно спасеніе — скоре выходить замужъ, чтобы взять свое состояніе изъ рукъ дяди.

Эми, печальная и угнетенная, оживилась и изумленно поглядла на баронессу.

— Чмъ скоре вы выйдете замужъ и за кого бы то ни было, тмъ лучше, — говорила она ршительно. — Вашъ дядюшка на ваши деньги играетъ на бирж — и сильно. И чмъ это можетъ кончиться — никому неизвстно.

Лицо Эми стало вдругъ сурово. Баронесс показалось, что она разсердилась.

— Я считаю долгомъ вамъ сказать это, какъ другъ. И надо спшить. Это можетъ вдругъ кончиться погромомъ. Онъ останется при своихъ двухъ грошахъ. А вы тоже останетесь при этихъ грошахъ.

— Это клевета! — выговорила, наконецъ, Эми, вспыхнувъ.