Чтение онлайн

Я, конечно, о себе невесть что не мнила, но ещё пара таких откровений о моей никчёмности, и я рискую стать главной достопримечательностью винного погреба Ала, если таковой здесь имеется.

— Но ведьма, по причинам, известным лишь ей одной, все ещё видит в тебе пользу. Она полагает, что ты станешь той, кто приведёт Демида к краю. К той черте, где Хаос сможет безраздельно поглотить его душу и вырваться на свободу.

Волк, отпустив подлокотники кресла, отстранился и выпрямился во весь свой внушительный рост. На его лице мелькнула усталая, горькая усмешка, тенью скользнувшая по застывшим чертам. Он сделал паузу, давая мне время осознать эти слова.

— Когда всё закончится, и Прогресс падёт, Ал откроет портал, и ты вернёшься домой, — устало обронил он.

Это было именно то, чего я так долго жаждала услышать. Но отчего-то теперь подобная перспектива увильнуть от условий контракта уже не казалось мне такой замечательной.

— Или можешь остаться здесь, — внезапно предложил Волк.

— Как кто? — усмехнулась я. После обличительных речей о моей несостоятельности, сложно было представить, чем я могла быть полезна в этом мире. Хотя пару идей имелось. — Что, вдруг нашлась вакансия «местного идиота» или «живого громоотвода для магических неудач»? Прежде чем предлагать, опиши социальный пакет: есть ли здесь хоть что-то, что не вызывает рвотный рефлекс? Доступ к запретным знаниям? SPA? Хотя бы приличная кофейня? А то пока что твоё предложение звучит как: «Оставайся быть пешкой в моей провальной авантюре, за которую я даже не могу толком ответить». Не очень-то заманчиво.

— Как обычный человек, решивший протянуть руку другому, — невозмутимо ответил Волк, вогнав меня в ступор. — Помочь Демиду не поддаться тьме, не потерять себя. Стать той, кто напомнит ему о простых человеческих радостях, когда мир вокруг будет звенеть от искушений и шептать об абсолютном могуществе.

После своей порции обличительных речей, этого я точно не ожидала услышать. Всё указывало лишь на то, что Волк поставил не на ту «лошадку» и теперь отчаянно пытался выкрутиться из патовой ситуации.

Его план — это даже не план, а патологическая наивность, доведённая до уровня оружия массового поражения. Масштаб проблемы, конечно, поражал: у нас парень на грани поглощения Хаосом (с большой буквы, что уже смешно), а его решение — напомнить о пикниках и тёплых объятиях? И, как выход из кризисной ситуации с уничтожением мира, мне предлагалось быть живым антистресс-мячиком? «Ой, Демид, не слушай голоса вечного небытия, давай лучше испечём печенье!» Да он, поглощённый этой тьмой, в лучшем случае, посмотрит на меня как на назойливую муху, а в худшем — сразу прихлопнет на месте! Даже если, в дичайшем стечении обстоятельств, это сработает… что дальше? Я останусь в этом мире профессиональным напоминателем о радостях? Это даже не карьера, это — диагноз! Где логика? Где план «Б»? Где хотя бы понимание, что если «Хаос поглотит его душу», то мир, в котором нужно радоваться закатам, может просто перестать существовать? Короче, его идея — это эмоциональный пластырь на пулевую рану. И это всё гарантированно приведёт к тому, что все мы здесь станем красивым пятном на стене новой реальности, которую создаст этот вырвавшийся на свободу Хаос.

— Друг, значит, — тихо повторила я, смерив Волка взглядом. Рушить его сомнительную стратегию и вдаваться в полемику не хотелось совершенно. — То есть вы предлагаете мне остаться не из-за какого-то мифического дара, которого у меня даже нет, а просто потому что Демиду нужен друг? — переспросила я, чтобы окончательно убедиться в намерениях оборотня.

Волк кивнул.

— И вы думаете, что это могу быть я? — с сомнением спросила я. — Обычный бухгалтер из другого мира, не сумевший совладать даже с проклятым мечом? И, кстати, раз уж об этом… — задумалась я, ведь стоило прояснить и этот момент. — А в чём его проклятие? Я, знаете ли, не в курсе его деликатных особенностей. А он, судя по всему, о них и вовсе не помнит.

Волк слегка нахмурился, будто раздумывая, стоит ли посвящать меня в эти тайны. Ксард, до сих пор молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперёд и глухо произнёс:

— Этот меч, госпожа, не просто оружие. Он был создан Мастером Теней, дабы сдерживать меня, когда моя сущность грозила вырваться из-под контроля. В часы слабости, когда буря внутри меня становилась неукротимой, меч служил тюрьмой, поглощая избыток энергии и не давая ей вырваться наружу.

Волк, до этого внимательно слушавший, добавил:

— Со временем меч начал не только сдерживать, но и накапливать эту силу. Он стал своего рода хранилищем, в котором запечатана часть мощи Мастера Теней. Но цена оказалась непомерной: меч научился влиять на волю того, кто его носит. Он шепчет, искушает, подталкивает к крайностям — ведь в нём заключена сама суть тьмы, лишённая сдерживающих рамок.

Про «шепчет и искушает» они выразились непозволительно мягко. Один только его недавний порыв утопить руки в крови старика — уже не звоночек, а набат, леденящий душу. Уже не зачарованный артефакт, а ходячая душевная катастрофа, покрытая ржавчиной.

— То есть проклятье — это побочный эффект? — уточнила я, пытаясь подобрать более точное определение.

— Верно, — подтвердил Ксард, коротко кивнув. — Изначально меч был инструментом сдерживания. Но когда Демид пропал, потеряв память, с ним сгинул и меч. Мастер Теней, к несчастью, занемог, а я остался лишь тенью прежнего себя. Клинок, оставшись без присмотра, начал меняться, постепенно забывая своё предназначение. Он стал искать нового носителя, чтобы через его душу восстановить связь с тенью. И каждый, кто брал его в руки, невольно становился частью этого процесса — либо укреплял связь, либо без остатка покорялся тьме.

— И как это проклятье снять? — спросила я. — Если оно не было изначально злом, должен быть способ вернуть мечу его изначальную суть.

— Способов пытались найти множество, — задумчиво проговорил Ксард. — Одни считали, что нужно перековать меч в священном огне, который очистит его от проклятия. Другие утверждали, что требуется жертва — добровольный мученик, готовый принять бремя проклятия на свои плечи, дабы освободить клинок. Третьи верили, что ключ — в балансе: только тот, кто одновременно владеет и светом, и тьмой, способен нейтрализовать проклятье.

— Но ни один из этих способов не сработал? — догадалась я.

— Ни один, — подтвердил Ксард. — Священный огонь лишь усилил проклятье, сделав меч ещё более жадным до тьмы. Жертвы… они бесследно исчезали, растворяясь в клинке, но проклятье оставалось. А те, кто мнил себя повелителем света и тени, либо сами тонули в Хаосе, либо становились марионетками тьмы.

— Погодите, — выпрямилась в кресле, удивлённо вскинув брови. — В Храме Эха меч признался, что погубил всех, кто имел с ним дело, за исключением одного… столетнего квакуна на болоте. Получается, контакт с мечом всё же пережил кое-кто, ну, не считая меня.

— Жизнь в шкуре жабы, с жабьей душой, ты почитаешь за великий триумф? — усмехнулся Волк, в его взгляде мелькнула искра иронии.

— Не то чтобы мечта всей жизни, но… — попыталась было оправдаться я, но Волк, не дав мне договорить, продолжил:

— Есть ещё одна теория. Она гласит, что проклятие можно снять не грубой силой, а… истинной искренностью. Не борьбой с тьмой, а принятием её как части целого — без страха, без жажды власти, без ненависти. Тот, кто примет тьму, не поддавшись её влиянию, и при этом сохранит свет в своём сердце, возможно, сумеет переписать суть меча.