Чтение онлайн

Она не двигалась, чувствуя, как тяжёлый, насыщенный жар от его тела медленно расползается по воздуху, наполняя комнату липкой вязкостью. Было душно — запах пота, влажного железа, будто ржавчина проступала сквозь доски, смешивался с травяной горечью отвара. За стеной, где-то далеко, скрипел снег — коротко, будто кто-то пробежал рядом, но никто не открывал двери, никто не звал.

Владимир всё ещё дышал неглубоко, иногда ловко спотыкался на вдохе, будто ему что-то мешало, а потом опять переходил на ровное, тихое дыхание. Его веки дрожали, а лоб был весь мокрый, в каплях пота. Не открывая глаз, он медленно повернулся на бок, как человек, уставший до самого дна.

— Ты всё ещё здесь? — спросил он хрипло, почти не разлепляя губ.

— Да, — ответила Кира.

— Почему? — спросил он.

— Слежу, чтобы жар не поднялся снова, — пояснила она.

Он чуть качнул головой.

— Он не поднимется, — сказал он.

— Я не знаю, — ответила Кира.

— Всё равно сидишь, — заметил он.

— Уйти — хуже, — сказала она.

Он выдохнул резко, носом, будто хотел возразить, но не нашёл в себе сил для спора. Тяжёлый, отрывистый выдох растворился в темноте, как след в сыром воздухе.

Кира скользнула взглядом по его руке, что лежала на лавке так близко, что казалось — стоит потянуться, и можно коснуться. Пальцы нервно подрагивали, то сжимаясь, то вновь расслабляясь, будто от холода или внутреннего напряжения. Кира машинально потянулась, чтобы поправить мокрую тряпку у него на шее, но остановилась на полпути, не решаясь дотронуться.

В этот момент он резко открыл глаза — взгляд упал на неё, тяжёлый, но уже не враждебный. В этом взгляде не было ни недоверия, ни злости, только усталость, глубокая, пропитавшая все черты его лица. Глаза у Владимира были тусклыми, зрачки расширены, и в них отражался слабый свет, пробивающийся сквозь щели.

— Не тронь, — сказал он. — Я сам.

Кира кивнула.

Он попытался приподняться, но рука дрогнула и задела чашу, которая покатилась к краю стола. Кира успела её поймать.

— Осторожно, — сказала она.

— Да, вижу, — ответил он и криво усмехнулся. — Сила ушла.

— Она вернётся, — сказала Кира.

— Ты уверена во всём, да? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Только в этом.

Он снова уставился на неё молча.

— Что? — тихо спросила Кира.

Он пожал плечами.

— Просто странно видеть, что кто-то смотрит на меня не как на княжича, — сказал он.

— А как? — спросила она.

— Как на больного, — ответил он.

— А ты и есть больной, — сказала Кира.

— Грубо, — заметил он.

— Это правда, — возразила она.

Он опять усмехнулся, затем поморщился от боли в висках.

— Ты всегда так прямо говоришь? — спросил он.

— Когда нужно, — ответила Кира.

— А со мной нужно? — уточнил он.

— Да, — подтвердила она.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты не слушаешь, если говорить мягко, — пояснила она.

Он тихо засмеялся, коротко, но искренне.

— Это верно, — согласился он.

Кира опустила взгляд и поправила тряпку на его плече.

Он наблюдал за ней, затем спросил.

— Тебя пугает быть здесь, да? — сказал он.

— Да, — призналась она.

— Но ты не показываешь, — заметил он.

— Если покажу, будет хуже, — ответила Кира.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты привык, что тебя боятся, — пояснила она.

Он долго молчал, обдумывая её слова, затем тихо сказал:

— Не все боятся.

— Все, — возразила Кира.

— А ты? — спросил он.

Она подняла взгляд. Он смотрел прямо, глаза мутные от жара, но живые.

— Не знаю, — ответила она. — Иногда да, иногда нет.

Он коротко кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что не было произнесено вслух, принимая это молча, как единственно возможную правду в этот час. Тишина плотным слоем легла в горнице, всё сгустилось — воздух, полумрак, ожидание.

Светильня на столе слабо трепетала, пламя у самой кромки масла вдруг стало синее, отбрасывая холодные, зыбкие тени на стены и на лица. Тени скользнули по полу, по его плечу, по её рукам.

Владимир медленно, будто в нерешимости, протянул руку — движением тугим, как если бы каждый сустав сопротивлялся. Его ладонь легла на её локоть, едва касаясь, неуверенно, не крепко, как бывает у людей, что сами удивляются своим поступкам. Кира не отдёрнулась, не пошевелилась — только сердце забилось чаще, и где-то внутри кольнул страх, но она осталась неподвижна.

«Сейчас нельзя», — мелькнула у неё мысль, острая, как лезвие, но тело её не подчинилось.

Владимир убрал руку сам, медленно, без слов, будто сам себя одёрнул, и снова опустил её на колено, пальцы сжались в кулак.

— Ты холодная, — сказал он. — Как вода.

— А ты горячий, как уголь, — ответила Кира.

— Значит, мы в равновесии, — сказал он.

Кира чуть усмехнулась, не глядя на него.

— Тебе жар спал, — сказала она. — Лоб уже не горит.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Тогда можешь идти, — сказал он.

Кира поднялась с пола медленно, чувствуя, как затекли ноги. Несколько секунд она стояла у порога, невидимая в темноте, вглядываясь в его лицо, различая по светлой полосе лба, по тени от скулы, что он всё ещё не спит.

Владимир снова открыл глаза, встретился с её взглядом — спокойно, прямо, без обычной жёсткости, без привычной требовательности. Ни приказы, ни угроза не звучали в этом взгляде, только усталое принятие и что-то почти мягкое, чужое ему самому.

Кира впервые не отвела глаз, не спряталась за привычной покорностью, осталась стоять, будто пытаясь что-то сказать без слов. Тишина в комнате становилась иной, не той давящей пустотой, что глухо нависала раньше, а почти лёгкой, дышащей вместе с ними.

Они оба не сказали ни слова. Лишь короткий, осторожный кивок — знак, больше похожий на соглашение, чем на прощание, будто между ними что-то впервые стало понятным.

Она шагнула в сени, стараясь не скрипнуть половицей. Дверь закрылась за ней мягко, без единого звука, будто уступая её уходу.