Чтение онлайн

Ты должна знать — ты была моим солнцем, Калли. Все, что было после, — просто облака и дождь. Я научился жить с этим, но каждый день был мукой. Я ненавижу то, что с тобой случилось. Я никогда не прощу себе, что тебя забрали. После того случая я замкнулся в себе, и я знал, что ты примешь это близко к сердцу. Знал, но все равно сделал.

Может, это сложно понять, но то, что я отгородился от тебя, вынудило тебя уйти, и то, что ты ушла, означало, что ты будешь жить.

Для меня этого было достаточно.

Я никогда не хотел этого, не хотел такой жизни для тебя, но не знал другого пути.

Я не могу загладить свои проступки за всю жизнь одним письмом, но я могу попытаться исправить то, что осталось от моего наследия.

Я оставляю тебе клуб.

Это то, что нас разлучило, Калли.

Теперь я это понимаю. Хотел бы я повернуть время вспять и выбрать тебя. Я бы выбрал тебя тысячу раз. Этот клуб был заменой в моей жизни. Он что-то значил, потому что дал мне семью, но также отнял единственную семью, которая имела значение.

Я оставляю его тебе, потому что ты, как никто другой, заслуживаешь решать его судьбу.

«Всадники» могут найти себе другое место. Когда меня не станет, может, они распадутся и соберутся под новым именем. Может, все мои грехи смоются тем, что ты решишь сделать с этим местом. Продай. Сожги. Поступай, как хочешь, дорогая. Только не живи там. Не привязывайся к этому месту или этой земле. Ты сможешь выручить хорошие деньги, поскольку оно выплачено. Возьми наличные и наслаждайся тем, что осталось от этой жизни. Я люблю тебя, моя прекрасная девочка, и жалею, что не был лучшим отцом.

Позволь мне после смерти исправить хотя бы часть ошибок.

— Папа.

Я была слегка шокирована, что он не упомянул другие письма, которые присылал последние три года, и ни разу не упомянул имя Уэса. Я ревновала к тому мальчику, в которого я когда-то была влюблена, который спасал меня от хаоса клуба. Я все еще не понимала, почему он остался с «Каменными Всадниками».

В этом не было никакого смысла.

Уэс вырос в семье, которая ходила в церковь, делала семейные фото и ездила в отпуск летом. Он был умным. Закончил школу в шестнадцать, поступил в колледж, пока я еще мучилась с базовыми предметами в старших классах.

Он всегда помогал мне.

Я прижималась к его груди, пока он держал учебник и объяснял тему так, что все становилось понятно. Благодаря ему я закончила школу.

Я думала, он пойдет в какое-то специализированное учебное заведение... может, учиться на механика. У него всегда были золотые руки. Когда мы расстались, он еще выбирал, куда пойти и чем заняться.

У меня перехватило горло, будто там застрял комок сожаления размером с мячик для гольфа. Время от времени я мысленно прокручивала то, как мы расстались в поисках моментов, где можно было поступить иначе. Но чаще всего я просто качала головой, и боль обрушивалась на меня, как грозовой фронт.

Я снова сосредоточилась на письме, вспоминая другие письма в верхнем ящике.

Уэс ошибался. Мой отец буквально просил меня избавиться от клуба.

Честно говоря, что-то мелькало в глубине моего сознания, заставлявшее внимательно перечитывать его слова. Казалось, что он настаивал на этом, и, судя по всему, что я знала о нем, это было последнее, чего он мог хотеть. Может, болезнь изменила его.

Может, у него действительно было время осмыслить свои ошибки.

И все же... что-то беспокоило меня, и я не могла понять что.

Я убрала письмо, готовясь разобрать остальные. Что он писал мне раз в месяц три года? Может, что он был болен? Или что хочет увидеться, что скучает.

Макс заскулил у двери как раз перед тем, как раздался тихий стук. Он поднял голову, будто знал, кто за дверью, и уставился на меня, поторапливая. Значит, это была Лора. Других друзей в городе у меня не было — по крайней мере, таких, которых я знала бы достаточно хорошо, чтобы Макс не залаял при встрече. На всякий случай я посмотрела в глазок и улыбнулась.

Лора была ростом пять футов два дюйма2 и почти моей копией во всех отношениях, за исключением каскада светлых кудрей и пронзительных голубых глаз. У меня был более мягкий характер, и я была тише. Если кто-то подрезал меня на дороге, я могла выругаться, но при открытых окнах —молчала. В то время как Лора высовывалась в окно, чтобы добраться до той машины и свернуть им шею. Она была ходячим динамитом на двух ногах. В ней было что-то, что напоминало мне Роуз-Ридж, и, хотя у меня не было иллюзий насчет своей жизни там, я все равно скучала по дому.

Открыв задвижку, я со вздохом распахнула дверь.

— Ты принесла мне вино?

Протиснувшись мимо меня, она направилась прямиком на кухню, фыркнув по пути.

— Это мое средство безопасности, оно не для выпивки.

Макс припустил рысью мимо меня к Лоре.

— И что в бутылке вина может служить средством безопасности?

Стоя спиной ко мне, она поставила бутылку на стол и полезла в холодильник.

Достала йогурт, выпрямилась и открутила крышку.

— Мы когда-нибудь поговорим о том, почему у тебя детские йогурты в тюбиках? Я только что с поезда. На платформу снова вызывали копов — два человека разыгрывали сцену из «Мстителей». Один твердил, что он Танос, и всем становилось не по себе. Ну и твоя квартира — просто адова дыра. По пути я видела две сделки с наркотой, и один тип смотрел на меня так, будто я прячу в лифчике пакетик с мелочью.

Йогурт, который она втягивала в себя, выглядел довольно аппетитно, и, если вино мне не светило, это был неплохой вариант.

— Дай мне клубничный, пожалуйста.

Лора снова нырнула в холодильник, а я опустилась на табурет у стойки.

— То есть ты носишь бутылку с собой как средство защиты?

Она обхватила губами упаковку, пытаясь извлечь остатки.

— У меня есть теория, что женщин с бутылкой вина не похищают и к ним не пристают.

Я покачала головой, втянув йогурт, пока клубничный вкус не заполнил рот.

— С такой логикой не поспоришь.

Моя подруга ухмыльнулась, доставая бокал.

— Вот видишь? Чем больше думаешь, тем логичнее звучит. Ну... — она уперлась локтями в стойку и уставилась на меня, — ты выглядишь так, будто плакала. Хочешь поговорить?

Нет.

Я пожала плечами.

— Отец оставил мне десять акров земли, клуб и письмо, где он, по сути, извинился за последние двадцать восемь лет моей жизни.

Ее голубые глаза округлились.

— Вот это да.