Чтение онлайн

В какой-то момент она остановила его, и он испугался, что это все, что сейчас она скажет, что ему пора уходить. Но вместо этого она взяла его за руку и повела куда-то. Куда – он понял, только оказавшись в ее опочивальне. И все остальное понял тоже.

Царица выпустила его руку и развернулась к нему. Приблизилась вплотную и запрокинула голову, глядя на него.

– Я подумала, мой хороший, что одних поцелуев мне мало.

– И мне, – выдохнул Вильдерин, набравшись смелости и сам этому поражаясь. – Мне тоже, моя прекрасная госпожа.

В этот раз он прикоснулся к ней, не дожидаясь просьбы или приказа. Он провел пальцами по нежной щеке и спустился ниже, по шее к ключицам, немного задержался на плече, прикрытом коротким рукавом легчайшего платья, а потом спустил этот рукав. А ее пальцы поползли к его бедрам и нащупали, и обхватили там отвердевшую плоть, и Вильдерин дернулся, шумно втянув в себя воздух, – от неожиданного и в то же время ожидаемого острого наслаждения.

Они перебрались на ложе, и там он вроде бы все делал правильно, и его ласки руками, губами, языком, кажется, нравились ей. Но потом он все равно оказался слишком быстр. И он боялся, что разочаровал ее, но если и так, то она этого не показала.

Они лежали рядом, и она водила указательным пальцем по его бровям, губам, щекотала его ресницы, и он зажмуривался, улыбаясь, и скоро ощутил, как его мужская плоть снова отвердела.

Второй раз получилось дольше, и лучше, и еще нежнее, хотя казалось, что это невозможно, ведь нежность к ней и так затопила его полностью, и он тонул в этом чувстве и не мог избавиться от него. И не хотел избавляться.

Где-то после полуночи, когда царица поднялась и отошла к окну, обнаженная и прекрасная, до него вдруг с грустью дошло, что теперь ему, наверное, положено уйти. И он встал с кровати и хотел поклониться, но вовремя вспомнил, что на нем нет одежды, и что это будет смотреться слишком глупо, если он сейчас, как есть нагишом, начнет кланяться. Тогда он огляделся и увидел свою короткую, без рукавов тунику, лежащую под ее платьем, а рядом свои шальвары. С них и начал одеваться.

Царица обернулась, и при свете масляных ламп ее движения казались очень мягкими. Залюбовавшись, он так и застыл с одной ногой в штанине.

– Куда ты собрался, радость моя?

– Но, Великая, разве мне не следует теперь вернуться в невольничью залу?

– А разве я разрешала тебе уйти туда? – засмеялась царица. – Я хочу, чтобы ты остался до утра здесь, со мной.

И он остался, до боли счастливый и до безумия благодарный. А когда они с утра проснулись, и ему действительно уже надо было уходить, и он уже стоял в дверях, то царица его задержала.

– Мой нежный Вильдэрин, ты кое-что забыл... – Она вытянула вперед руку, и на ее раскрытой ладони лежал костяной, украшенный бирюзой гребень. – Ты забыл свой подарок. Возьми же его. И вечером приходи снова.

Он взял гребень. И вечером пришел снова.

– …Где же я его потерял?.. Айн, тебе он не попадался? Мой гребень с бирюзой?..

Парень посмотрел в зеркало, и в нем, как когда-то давно, столкнулся взглядами с Аданэем. Замер. Затем на несколько мгновений прикрыл глаза, а когда открыл, то лицо его изменилось. Он больше не выглядел безумным. Он понял. Вспомнил, кого на самом деле видит. И что это уже не его прежде доверенный слуга.

Горестная складка между бровей разгладилась, уголки губ слегка приподнялись, отчаяние и смятение покинули взгляд, и он стал невозмутимо-холодным. Расправив плечи, Вильдэрин медленно обернулся и так же медленно и низко поклонился. Выпрямившись, опустил ресницы и уставился в пол.

– Молю твоего прощения, Великий, за беспорядок, который я устроил, и за мое неподобающее поведение. Я тотчас же все уберу и больше не допущу подобных ошибок.

– Вильдэрин, чем я могу тебе помочь? – не поддержал Аданэй его игру. – Я могу тебе хоть чем-то помочь? Только скажи.

– Благодарю за твою заботу, Великий, – все так же ровно и не поднимая глаз, отвечал юноша, – но я бесконечно счастлив тем, что у меня уже есть, и не смею просить ни о чем большем.

– Прекрати! – нахмурился Аданэй и плотно закрыл дверь: это должно остаться только между ними двумя, а случайно проходящим, если таковые будут, незачем слышать, как царь оправдывается перед рабом. – Ты знаешь, о чем я говорю. Я виноват перед тобой, и если сейчас могу что-то для тебя сделать, то я сделаю, только скажи.

– Я буду очень признателен и безмерно счастлив, если ты простишь меня за устроенный беспорядок, повелитель, – тупо повторил он. – Это все, чего я могу желать.

– О боги, Вильдэрин! – воскликнул Аданэй, раздраженный его поведением. – Не нужно этого притворства! И прости меня, пожалуйста, я совсем не хотел тебя обманывать и не хотел причинять тебе страданий, мне пришлось. Ну скажи, что прощаешь меня!

– Я прощаю тебя, Великий, – с прежней невозмутимостью произнес юноша, не шелохнувшись и все с той же холодной покорностью глядя в пол.

Аданэй растерялся. Вот, казалось бы, Вильдэрин произнес слова прощения, да только ясно же, что это не то прощение, что он просто выполнил приказ и сказал то, что царь велел ему сказать. И ведь не придерешься!

Прикидывая, как дальше повести беседу, Аданэй принялся молча его разглядывать. Несмотря на склоненную голову и опущенные ресницы, было заметно, что веки юноши все еще припухшие и потемневшие от слез. Волосы, заплетенные в одну тугую толстую косу, обвитую позолоченной спиралью, выглядели аккуратно, но все-таки прическа была слишком проста для него, что позволяло предположить, что, будь его воля, сегодня он вовсе не стал бы заплетать и украшать волосы, а просто собрал бы их в узел. Украшений на руках и шее тоже был только необходимый минимум, и подобраны они были без обычной для него тщательности.