Чтение онлайн

<p align="center">

***

Соплеменники встретили Шейру у опушки леса — семеро, верхом на небольших лесных лошадях, неплохо вооруженные для айсадов. С тех пор как между племенами и поселенцами установился относительный мир, началась и торговля: айсады выменивали железное оружие на древесину дейноров и шкуры дикий зверей.

В одном из всадников Шейра с радостью узнала Бегущего-по-листьям. Когда-то он был ей товарищем по охоте и должен был стать мужем, но, к их общему счастью, так и не стал им. В прошлый свой приезд она не застала ни его, ни Регду-Илу, что сделалась ему женой, – друзья как раз уехали к священной горе, они разминулись. Но теперь, раз Тйере-Кхайе здесь, то и подруга, должно быть, тоже, и Шейра наконец ее повидает.

Сейчас Бегущий-по-листьям держал себя немного иначе, чем на ее памяти: он казался еще сдержаннее, а взгляд стал еще тверже, в нем чувствовалась сила — та, что приходит с правом отдавать приказы. Шейра не могла не заметить, что на его бедрах красуется широкий пояс из кожи, почерневшей от долгого вываривания в отваре из коры дейноров. С пояса свисали подвески из кости, камня, янтаря, и каждое движение Тйере-Кхайе сопровождалось приятным постукиванием — негромким, ритмичным, как отзвуки песни. Только вожди имели право носить полный набор таких подвесок и только во время церемоний, обрядов и советов племени – чтобы духи тоже понимали, с кем имеют дело.

Значит, недавно друг детства стал вождем. А раз встретил ее, одетый в ритуальный пояс, значит, в племени ее ждет добрый прием.

Он неторопливо и важно склонил голову в знак приветствия и на древнем наречии произнес:

– Ай са тешри! – что означало «ты с нами».

Больше ничего не сказал и не спросил: развернул коня и повел вглубь леса. Шейра посмотрела на Видальда, и тот, словно переняв немногословность айсадов, сказал только:

– Мы будем ждать неподалеку, кханне.

Шейра молча кивнула и, крепче прижав к себе сына, двинулась вслед за соплеменниками. Каждый из них был ей хорошо знаком, и при каждом взгляде на них сердце отзывалось сладкой болью. Все-таки она очень скучала.

Ехали долго, почти без слов. С каждым поворотом тропы воздух становился гуще, напоенный ароматами пряных листьев, влажной почвы, которые так отличались от степных запахов пыли, зноя и сухих трав. Менялось и звучание земли под копытами лошадей: от четкого, короткого, звонкого стука к приглушенному и мягкому. Сын проснулся, глядел вокруг, но пока не плакал и не просил есть. Ильха осталась позади вместе с охранным отрядом, но там, впереди, в становище, ребенка накормят или молоком других матерей, или же, на худой конец, процеженным молоком кобылы.

Когда достигли стоянки, солнце уже переползло на другую сторону неба и спряталось за макушками высоких дейноров и сосен. Шатры стояли дугой чуть поодаль от реки, на вытянутой вдоль нее поляне. По воде полз вечерний туман, в воздухе висел запах травяного дыма и жареного мяса, и все это казалось таким знакомым, таким родным, даже потрепанные бисерные ленты на жерди у входа в шатер совета. Будто никакого Инзара с каменными стенами не существовало, а Шейра из простой охотницы не превращалась в кханне Отерхейна.

Дети, как всегда любопытные, выбежали навстречу всадникам и гостье, глазели на ребенка в ее руках с заинтересованной настороженностью, как зверьки на другого зверька. Вслед за ними потянулись и взрослые, и Шейра увидела Регду-Илу. Ее рыжие волосы, кажется, стали еще ярче, а может быть, то свет заката добавлял им краски. На ней была длинная набедренная повязка и меховая накидка, под которой угадывался выпирающий живот: подруга ждала ребенка. Шейра спешилась и шагнула к ней.

— Ты вернулась, — выдохнула Регда-Илу.

Они обнялись. Сначала сдержанно, потом крепко, как обнимаются те, кто видел друг друга в разных жизнях — до войны, до поражения, до перелома судеб.

— У тебя теперь сын, — шепнула подруга и, отстранившись, с нежным удивлением и интересом склонилась над младенцем. — Какие волосы темные! Но все равно похож на тебя. – Таерис скуксился и захныкал, отворачиваясь, и Регда тихонько засмеялась. – Гляди, какой упрямец, весь в мать.

— Или в отца, — вставил Бегущий-по-Листьям не то одобрительно, не то осуждающе – Шейра не разобрала и уточнять не стала.

Вместо этого спросила полуутвердительно:

— Ты теперь вождь охотников?

— Я этого не просил, — пожал он плечами, — но кто-то должен был взять копье добычи, когда погиб старый Ханейру. Мы потеряли слишком многих, и теперь вожди делаются все моложе.

Шейра неосознанно отвела взгляд. И хотя слова Тйере-Кхайе не звучали обвинением, ей все равно стало неловко. Это ведь она вела племена в бой в тот день, когда многие пали. И пусть это было по велению старейшин и с одобрения племени, она не могла полностью забыть о своей в этом роли. Бегущий-по-листьям словно бы понял ее сомнения.

— Каждый знал, для чего начал тот путь. Нельзя повести того, кто сам не готов идти. Это всегда выбор.

Он помолчал, глядя мимо нее, на верхушки деревьев, сквозь которые простреливали закатные лучи, и будто вспоминал что-то, оставшееся позади. Потом снова посмотрел на Шейру, и в его голосе прозвучали уже не воспоминания, а настоящее:

— Ты пришла искать защиты? Это видно по глазам. И по тому, как ты держишь мальчика.

– На самом деле это твой посланник предупредил, зачем ты здесь, – вклинилась Регда, разрушив этими простыми словами всю торжественность, и Шейра невольно усмехнулась. – Мэйя-Шу, наша старшая шаманка, уже знает, что ты пришла. Тебе повезло, она как раз недавно покинула горы Духов и вернулась сюда, но уже в следующую луну собирается обратно. Так что ступай к ней, она ждет.

Шейра кивнула. Ей не нужно было спрашивать, куда идти — шатры шаманов всегда стояли чуть в отдалении, на поляне поменьше, укрытой со всех сторон деревьями. Туда почти не доносились звуки со стоянки, только хрустели ветки под ногами, шумел ветер да потрескивал огонь в наружном очаге. Иногда в эти звуки вплетался, заглушая их, бой бубна, когда шаманы говорили с духами.

Мэйя-Шу, седая и сухонькая, вышла сама, как будто ждала ее. В руке она держала мешочек из шкурок только что рожденных заячьих детенышей. Когда-то Говорящую-с-пеплом учила сама Увья-Ра, которую никто из айсадов никогда не знал молодой. Но и Мэйя-Шу в то время была уже стара, а сейчас, кажется, постарела еще сильнее. Ее мутные глаза как будто застилала тень иных миров.