Чтение онлайн

Хранитель печати склонил голову, и перо снова заскрипело по листу. Элимер прошелся по комнате, остановился у открытого окна.

– Урис, напомни, как давно была последняя весть от Видальда?

– В последний раз он сообщал, что кханне уехала с айсадами, а они разбили стоянку возле…

– Я помню, о чем он сообщал! – огрызнулся Элимер. – Мой вопрос был в другом.

– Конечно, мой кхан, прошу извинить. Это было пять дней назад.

– Тогда допиши: если Видальду что-то покажется слишком странным, пусть сам решает, как поступить. Даю ему полную свободу. Пусть не ждет письменных распоряжений — может быть, уже будет поздно писать.

– Понял, мой кхан.

Хранитель печати закончил послание и уже собирался откланяться, но тут замешкался, словно вспомнил о чем-то.

– Что такое, Урис? – с усталым вздохом спросил Элимер. – Говори быстрее.

– Есть еще одно. Письмо. Личное. Его вчера принес слуга госпожи Тайлен. Я отложил его, как было велено, но сейчас на всякий случай захватил с собой…

– Дай сюда.

Тонко свернутый пергамент, перехваченный темной бечевкой, вряд ли мог содержать что-то хорошее. Тайлен, его давняя любовница и мать его внебрачной дочери, за четыре года, что они не вместе, писала ему всего дважды. Должно было случиться что-то по-настоящему дурное, раз написала сейчас.

Он разорвал хлипкую бечевку, развернул пергамент. Несколько строк. Он прочел их медленно: «Моя кхан, прости, что тревожу. Я не хотела и не имела права беспокоить и огорчать тебя во время радостных торжеств из-за счастливого рождения твоего наследника, нашего кханади. Поэтому сообщаю только сейчас, что моя дочь, Ишана, умерла месяц назад. Я подумала, что, возможно, тебе следует это знать, и прошу простить, если ошиблась. Да будут благосклонны к тебе боги, Великий кхан».

Элимер некоторое время стоял, перечитывая строки снова и снова. Потом опустил руку. Ишана… Умерла. Всего месяц назад. Вскоре после того, как Шейра родила Таериса. Одно дитя пришло в мир, другое ушло. Элимер не мог понять, что чувствует по этому поводу. И чувствует ли вообще хоть что-то.

– Ответа не будет, – сказал он. – И пусть она больше не пишет. Но скажи казначею, чтобы отправил к ней доверенного. Пусть передаст ей слова сочувствия и, если ей что-то нужно, пусть все устроит как надо. – Он скомкал послание и бросил в холодную сейчас жаровню. – Можешь идти. И скажи там, чтобы сегодня меня больше никто не беспокоил. Хочу остаться один.

– Будет исполнено, повелитель.

Когда Урис ушел, Элимер снова наполнил чашу, но теперь уже терпким и сладким как мед вином.

Мысли шумели. Он подошел к зеркалу, схватил костяной гребень и неосознанным движением провел по волосам, не обращая внимания на отражение. Зато отражение обратило внимание на него – уставилось светлыми глазами брата. Гребень выпал из руки, звякнул об пол, а Элимер застыл, вглядываясь в зеркало, будто ожидал, что стекло само треснет от того, что отразило не его. Он видел свои темные волосы, но обрамляли они высокомерное лицо Аданэя. Губы брата даже не дрогнули, но Элимер услышал слова:

– Ты так меня боишься, что даже на земле, где ты кхан, чувствуешь себя слабым. Не способен уберечь жену, если не прикуешь ее к себе цепями.

В груди поднялась душная, обжигающая ярость. Элимер зарычал, размахнулся и ударил кулаком по ухмыляющейся роже. Привезенное из Тэнджи зеркало – единственное стеклянное в замке – пронзительно звякнуло и разлетелось десятками сверкающих осколков. Он глянул на изрезанную руку и, оскалившись, сжал пальцы в кулак. Кровь закапала чаще, окрашивая пол и брызгая на осколки. А в них по-прежнему ухмылялся брат.

Виски будто иглами пронзило, голову стиснул тяжелый венец боли. Элимер провел окровавленными пальцами по лицу, словно пытаясь стянуть маску ужаса. На лбу, щеках, подбородке остались липкие полосы, а на губах – привкус железа и соли.

Он больше не понимал, где явь, а где бред.

«Некоторые раны открывают вход страху. А страх приоткрывает дверь в безумие».

Где он это слышал? Кто сказал? Он не знал. Может, один из наставников в детстве. Может, Таркхин. А может, это был просто чей-то шепот в его голове.

Элимер в бешенстве принялся топтать осколки, измельчая в серебряную крупу, будто надеялся таким образом убить Аданэя. Выдохшись, прислонился к стене, потом сполз по ней на пол и зажал голову руками.

Когда пришел в себя, комнату уже проглотили сумерки. Значит, из-за видения он потерял не один час и даже не заметил. Порезы на руке жгло, но кровь уже запеклась. Осмотрев ладонь, Элимер поморщился и вытащил засевшее в ней стекло, вновь разбередив рану. Затем поднялся, пересел в кресло и позвал слуг. Те испуганно оглядели беспорядок, но задавать вопросы не посмели. Молча разожгли огонь в жаровне и свет в лампах и принялись оттирать кровь и убирать осколки. Элимер не двигался, безучастно наблюдая за их действиями.

ГЛАВА 14. Мертвые не требуют слов — они требуют расплаты

Аданэй вернулся в Эртину во второй половине весны, когда солнце нежно припекало, но не жгло, а в дворцовом саду и по всей столице буйно расцветали акации, миндаль и жасмин, и скромно, бледно-желтыми цветочками, распускались оливковые деревья. Цветистыми были и речи сановников, прославляющие царя, и торжественное шествие в честь успешной битвы.

Все это совершенно не радовало Аданэя. На самом деле он едва дождался, когда наконец завершатся необходимые церемонии и можно будет снова покинуть столицу. Потому что задача перед ним стояла крайне неприятная, но столь же крайне необходимая и довольно срочная — надо было поехать к Иэхтриху Эхаскийскому и лично рассказать, что случилось с его дочерью. Убедить, что вовсе не иллиринцы виновны в ее гибели. Если это удастся, то Аданэй внесет разлад в союз Отерхейна и Эхаскии и тем самым сделает лучший подарок себе и Иллирину.