Гражданская война на с?веро-запад? Россіи
Шрифт:
Вс атаки г. Геллата такъ или иначе вновь удалось отбить, но среди служащихъ и нашего военнаго элемента раздраженіе противъ эстонцевъ снова усилилось. Выживаніе изъ квартиръ въ самый разгаръ похода, въ которомъ «совмстно» участвовали эстонскія и русскія войска, естественно казалось нелпымъ и безтактнымъ.
Каковы же были силы нашей арміи?
Он довольно точно опредлены въ «Воспоминаніяхъ» ген. Родзянко и въ «Запискахъ благо офицера» [182] . Въ общемъ, въ моментъ октябрьскаго наступленія, въ арміи было 26 пхотныхъ полковъ, 2 кавалерійскихъ полка, 2 отдльныхъ баталіона, дессантный морской отрядъ, а всего 17.800 штыковъ, 700 сабель, 57 орудій, 4 бронепозда («Адмиралъ Колчакъ», «Адмиралъ Эссенъ», «Талабчанинъ», «Псковитянинъ»), 6 англійскихъ танковъ и 2–4 броневика. Организація арміи не отличалась особенной стройностью. Въ первый корпусъ, численностью 7300 боевыхъ единицъ, входили 2-я, 3-я, 5-я дивизіи и дв отдльныхъ воинскихъ части; во второй корпусъ, численностью 6480 чел., — 4-я дивизія, отдльная бригада и конный полкъ Балаховича (брата «атамана»); 1-я дивизія, численностью 3250 единицъ, вовсе не входила въ составъ корпусовъ, затмъ 2230 боевыхъ единицъ — два запасныхъ полка, танковый баталіонъ и дессантный морской отрядъ (флота не было) не входили ни въ составъ дивизій, ни корпусовъ. Итого, такъ сказать, на отлет находилось 5480 боевыхъ единицъ или ровно одна треть арміи. Если танковый баталіонъ и дессантный отрядъ имли еще общеспеціальное значеніе для всей арміи, то почему 1-ая дивизія и два запасныхъ полка не умстились внутри цлыхъ двухъ корпусовъ? Дло объяснялось довольно просто: между отдльными генералами шло сильное соперничество и части вн установленной армейской оранизаціи оказались подчиненными бывшимъ командующимъ той же арміей генераламъ Нефъ и Дзерожинскому — предшественникамъ ген. Родзянко на его посту. Вчерашнихъ главнокомандующихъ неудобно было поставить въ положеніе подчиненныхъ корпусному командиру,
182
«Октябрьское наступленіе на Петроградъ и причины неудачи похода» — Записки благо офицера. Финляндія 1920. Авторъ принималъ весьма активное участіе въ поход.
Но чувство мры не позволяло раздуть маленькую армію до четырехъ корпусовъ, создали поэтому промежуточное для нихъ положеніе.
Противостоявшая намъ 7-я совтская армія къ началу наступленія немногимъ по численности превосходила нашу армію. Она составляла 34 пхотныхъ полка, 2 отдльныхъ баталіона, 9 отрядовъ (преимущественно макросы и коммунисты), 1 кавалерійскій дивизіонъ, 1 конный эскадронъ, а всего 21.500 штыковъ, 950 сабель, 60 орудій и пушекъ, 3 бронепозда «Стенька Разинъ», «Керенскій», «Троцкій») и 4 броневика. Къ концу кампаніи это соотношеніе рзко измнилось: посл перебросокъ съ Москвы совтская армія увеличилась въ 3–4 раза противъ нашей. Главное наше преимущество заключалось въ активности настроенія арміи и спаянности офицеровъ и солдатъ. Т и другіе во время этой кампаніи обнаружили невроятную выносливость и настойчивость боевой энергіи.
Къ сожалнію, нельзя того же сказать про спаянность внутри нашего генералитета. Передъ самымъ наступленіемъ разыгралась тяжелая сцена между генералами Родзянко и Юденичемъ. Она подробно описана ген. Родзянко въ его книг и стоитъ того, чтобы привести отсюда нсколько выдержекъ.
«Въ первыхъ числахъ октября я вернулся съ фронта въ Нарву меня вновь … вызвалъ къ себ Главнокомандующій и заявилъ мн, что онъ самъ непосредственно желаетъ командовать Сверо-Западной арміей, а меня назначаетъ своимъ помощникомъ… Въ первую минуту извстіе это своей неожиданностью меня совершенно ошеломило: операція уже началась, планъ ея былъ разработанъ мною, и только я одинъ зналъ вс детали дла, а потому я доложилъ генералу Юденичу, что если онъ мною недоволенъ, то я охотно сдамъ ему командованіе арміей, но лишь по окончаніи начатой мной операціи, а до этого же считаю перемну высшаго командованія совершенно невозможной и пагубной для русскаго дла. Я убждалъ его отмнить свое ршеніе, но на вс мои доводы ген. Юденичъ отвтилъ отказомъ… На вопросъ же мой, не доволенъ онъ чмъ нибудь въ моемъ командованіи, онъ отвтилъ, что, наоборотъ, очень цнитъ мою работу і энергію. Наконецъ, возмущенный, я напомнилъ ему, что Сверо-Западная армія формирована мной, что я пользуюсь общимъ довріемъ, какъ среди высшихъ начальниковъ, такъ и среди офицеровъ и солдатъ, и что въ гражданской войн боле, чмъ въ какой либо другой, довріе. является залогомъ успха, поэтому я считаю преступленіемъ противъ общаго дла и арміи отставлять меня отъ командованія въ настоящій моментъ. На это ген. Юденичъ сказалъ мн буквально слдующее: «Вы дйствительно организовали Сверо-Западную армію, но я добылъ для нея деньги»…
Споръ перенесли на «совщаніе высшихъ начальниковъ». Ген. Родзянко пришелъ къ заключенію, что упорство ген. Юденича, — главнымъ образомъ вопросъ военнаго честолюбія:
— «Вдь если бы… операція удалась… то честь занятія и спасенія Петрограда досталась бы мн, чего честолюбіе ген. Юденича и его штаба не могло допустить.»
Нелюдимый, угрюмый, малообщительный ген. Юденичъ не внушалъ къ себ особыхъ симпатій въ военной сред. Единственный его капиталъ — слава Эрзерумскаго героя — быстро потерялъ всякую цну, потому что добиться отъ генерала какого-нибудь совта или мннія по военнымъ вопросамъ было совершенно невозможно. Онъ молчалъ или отдлывался малозначущими фразами. Кром того, для германофиловъ ген. Родзянко вообще былъ ближе, чмъ неопредленный ген. Юденичъ. Въ результат «совщаніе» высказалось за ген. Родзянко и не въ пользу ген. Юденича. Отъ имени генералитета командующій первымъ стрлковымъ корпусомъ гр. Паленъ сталъ уговаривать ген. Юденича отказаться отъ его распоряженія о ген. Родзянко. Юденичъ вновь отвтилъ категорическимъ отказомъ, ссылаясь на то, что въ тяжелые моменты фронта ген. Родзянко самъ неоднократно просилъ освободить его отъ обязанностей командующаго арміей. Страсти закипли, ген. Родзянко, по обыкновенію, «вспылилъ», сталъ упрекать ген. Юденича въ интригахъ.
«Я сказалъ, — говоритъ ген. Родзянко, — что еще до прізда ген. Юденича въ Эстонію я прекрасно зналъ, что онъ относится отрицательно ко мн, и ко всмъ моимъ сотрудникамъ, и даже къ самой арміи, называя меня и моихъ помощниковъ авантюристами и «ревельскими разбойниками», а все дло формированія «авантюрой»… Когда я кончилъ, ген. Юденичъ сказалъ: «намъ, кажется, больше не о чемъ говорить?» Посл этого я всталъ и ушелъ въ свой штабъ…
Нсколько успокоившись, я ршилъ, что въ такую минуту я не имю права ослушаться приказанія главнокомандующаго, какъ бы оно ни было безсмысленно, оскорбительно для меня и даже вредно для дла… Я сообщилъ моему штабу и старшимъ начальникамъ о своемъ согласіи подчиниться ршенію ген. Юденича… Я, конечно, могъ ослушаться и даже арестовать ген. Юденича, тмъ боле, что высшіе начальники вс были на моей сторон, но принципіально я не могъ создать такого примра для своей арміи» [183] .
183
Стр. 105—106 «Воспоминаній» ген. Родзянко.
Неспеціалисту трудно судить, кто изъ двухъ генераловъ былъ правъ тогда, но эти распри еще больше поколебали положеніе ген. Юденича въ арміи и дали поводъ проявить своеволіе тмъ, кто, какъ ген. Втренко, вообще былъ настроенъ нсколько анархически. Страха, который чувствовали гг. генералы въ царской арміи, ген. Юденичъ не могъ внушить, а вн этого они явно диссонировали между собой. Впрочемъ, нельзя не согласиться съ ген. Родзянко, что амплуа помощника главнокомандующаго въ такой крошечной арміи, какъ наша, длало его положеніе дйствительно смшнымъ. Слдовало или вовсе съ нимъ разстаться (если была къ тому физическая возможность), или позолотить поднесенную пилюлю какъ нибудь поостроумне, а не создавать дутыя бутафорскія должности.
Въ связи съ этимъ случаемъ, припоминаю другой, разсказанный мн бывшимъ начальникомъ снабженія арміи полковникомъ Поляковымъ. Посл передачи должности своему преемнику, ген. Янову, полк. Поляковъ былъ прикомандированъ къ главному штабу. Тамъ, по его словамъ, занимались главнымъ образомъ интригами, а потому онъ ушелъ оттуда. Тогда ген. Юденичъ предложилъ ему занять постъ инспектора авіаціи.
«Отчего вы, ваше превосходительство, не предложите мн занять мсто инспектора луннаго свта?» — спросилъ Поляковъ.
«Это еще что?» — изумился ген. Юденичъ.
«Да лунный свтъ все-таки существуетъ, а авіаціи здсь никакой нтъ» — отвтилъ взбшенному генералу полк. Поляковъ.
Сверо-западная армія не имла аэроплановъ.
Опасаясь эксцессовъ во время наступленія, главное командованіе откровенно признало нкоторыя безобразія чиновъ арміи по отношенію къ населенію, совершенныя въ періодъ предшествующій этому наступленію, и издало 26 сентября за № 232 особый приказъ, въ которомъ строго запрещало всякія самоуправства.
«Вс блыя войска — писалъ въ приказ ген. Родзянко — сражающіяся противъ большевиковъ, должны неукоснительно имть въ виду, что конечной цлью ихъ стремленій является насажденіе въ стран порядка и законности. Поставив цлью своей дятельности такія задачи, блыя войска должны проводить ихъ въ жизнь, а самымъ лучшимъ способомъ такого проведенія въ жизнь столь святыхъ задачъ, какъ водвореніе порядка и законности, можетъ быть ничто иное, какъ собственный примръ. Между тмъ до меня доходятъ свднія, что нкоторыя воинскія части, въ отступленіе отъ задачъ, поставленныхъ Блой Арміи, допускаютъ производство самыхъ произвольныхъ и насильственныхъ дйствій. Такъ они дозволяютъ себ безъ суда и слдствія разстрливать и вшать лицъ, которыя обвиняются, — можетъ быть и безъ достаточныхъ основаній, — въ большевизм и коммунизм. Они самовольно отбираютъ принадлежащее этимъ лицамъ имущество, а ихъ семьи высылаютъ въ предлы расположенія красныхъ войскъ. Такія дйствія въ арміи, ведущей борьбу за утвержденіе порядка и законности, недопустимы, такъ какъ каждый, живущій въ предлахъ Арміи, хотя бы онъ былъ самый тягчайшій преступникъ, пользуется защитой закона, и безъ надлежащаго суда [184] не можетъ быть лишенъ жизни и имущества»…
184
Курсивъ мой.
Въ дальнйшей части приказа всмъ военно-начальникамъ ставилось въ обязанность не допускать никакихъ расправъ, подъ страхомъ преданія виновныхъ за нарушеніе этого приказа военно-полевому суду. Крупныхъ самоуправствъ въ теченіе послдовавшаго затмъ похода, повидимому, и не наблюдалось и вовсе не было позора Деникинской арміи — еврейскихъ погромовъ.
Армія шла впередъ съ необыкновеннымъ энтузіазмомъ. 11-го октября взяли Ямбургъ, 15 октября — Дугу, Плюссу, Серебрянку, 16 октября — Гатчину и Красное Село. Солдаты длали длинные переходы, часто недостаточно питались, такъ какъ кухни и обозы не поспвали ихъ догонять, и гнались за противникомъ безостановочно, не давая ему возможности опомниться, на плечахъ его входя въ намченные поселки и города. Понуждать солдатъ къ движенію впередъ вовсе не приходилось — порывъ захватилъ всхъ отъ офицера до солдата. Солдаты двигались по 30–40 верстъ въ сутки. Красные отступали въ самомъ хаотическомъ безпорядк, часто оказываясь внутри стремительно наступающихъ блыхъ и не соображая, гд;вои, гд чужіе. Разоружали и брали въ плнъ массами.
Въ разгаръ этихъ успховъ, ген. Деникинъ взялъ Орелъ и двинулся на Гулу, адмиралъ Колчакъ разбилъ и взялъ цликомъ въ плнъ красную армію въ Туркестан. Наша газета «Свобода Россіи» всемрно старалась освдомлять армію объ успхахъ на другихъ фронтахъ и, посл паденія Гатчины и Орла, помщала жирные аншлаги среди текста: «побда близка», «совсмъ близко», «наканун» и. т. п.
Посл короткой передышки, 20-го октября войска взяли Павловскъ и Царское Село, на свер 5-ая дивизія дошла до Лигова, на юг передовыя колонны заняли станцію Лисино и должны были выйти на станцію Тосно Николаевской жел. дороги. Предмстье Лигова было кульминаціоннымъ пунктомъ нашихъ успховъ; до Петрограда оставалось всего нсколько верстъ. Тамъ въ это время среди большевиковъ началась форменная паника; многіе комиссары удрали изъ Петрограда.