Чтение онлайн

«Никогда еще со времени существованія независимой Финляндіи (да и до этого времени) не собиралось такое разнообразное по составу и вліятельное по своему общественному значенію общество для бесды съ представителями русскаго общества» [200] .

Къ сожалнію, въ этой замтк русской газеты недоставало доли горькой правды. Финляндія дйствительно прислала сюда все, что было у нея вскаго и выдающагося, а русскіе, для бесды съ которыми сходились на раут финскія общественныя и государственныя звзды, за исключеніемъ 3–4 именъ (бр. Гессены, Каминка, Башкировъ), да полковника Фену, присланнаго точно для наблюденія, подчеркнуто отсутствовали. А между тмъ С. Г. Ліанозовъ разослалъ приглашенія всмъ виднымъ русскимъ людямъ, вплоть до крайныхъ правыхъ. Абсентеизмъ самихъ русскихъ настолько билъ въ глаза, что кто-то изъ гостей-финновъ, въ конц концовъ, не выдержалъ, и освдомился у хозяевъ раута: «а гд же русское общество?»….

Не знаю, когда финскіе министры подписываютъ свои бумаги — днемъ или вечеромъ, но въ день раута, присутствовавшій на немъ министръ иностр. длъ Хольсти подписалъ ноту нашему правительству, довершившую дло гг. Гулевичей.

Нота г. Хольсти послдовала, несмотря на горячее и убдительное письмо изъ Парижа отъ бывшаго президента Финляндіи ген. Маннергейма къ президенту Финской республики проф. Стольбергу, полученное въ Гельсингфорс того же 5 ноября. Въ письм своемъ ген. Маннергеймъ говорилъ, что въ настоящую минуту, когда финскій народъ стоитъ наканун ршеній, которыми опредлится его будущее, онъ считаетъ своимъ патріотическимъ долгомъ выразить сбой взглядъ на дло и высказать свое мнніе.

И эти доводы Маннергейма не помогли. На мст, въ Финляндіи, ничему уже не врили и во всемъ сомнвались. Еще меньше могла помочь запоздалая телеграмма Сазонова ген. Юденичу о томъ, чтобы онъ отъ имени Колчака заканчивалъ переговоры съ Финляндіей, на признаніе которой, теперь уже разбитый, Колчакъ, наконецъ, согласился. Съ упрямствомъ, заднимъ числомъ, адм. Колчакъ, какъ бы одобрялъ позицію ген. Юденича по отношенію къ его демократическому правительству и этимъ самъ своей рукой подписывалъ смертный приговоръ чаяніямъ окраинныхъ государствъ, видвшихъ въ искреннемъ демократизм, пожалуй, единственную надежную гарантію спокойнаго разршенія мучившаго ихъ вопроса о неприкосновенности.

Политическая слпота окончательно поразила людей праваго лагеря и они, казалось, длали все, чтобы насторожить противъ Россіи окраинные народы и пресчь всякую охоту помощи блому длу съ ихъ стороны. Взять хотя бы тотъ же раутъ, затянный съ цлью сближенія съ финскимъ общественнымъ и государственнымъ міромъ. На другой день посл неудачнаго раута, въ маленькомъ Гельсингфорс вс воробьи на крышахъ чирикали, что «русскій Гельсингфорсъ» не только сознательно не поддержалъ нашихъ усилій, но демонстративно въ тотъ же самый день, въ пику ненавистному ему св.-зап. правительству, устроилъ обдъ великому князю Кириллу. Разсказывали (и объ этомъ потомъ писалось въ русскихъ газетахъ), что великій князь Кириллъ, узнавъ про подоплеку его чествованія, оказался достаточно патріотичнымъ и выразилъ энергичное неудовольствіе всей этой затей. Говорятъ, онъ горько упрекалъ пригласившихъ его лицъ, зачмъ они выставили его врагомъ тхъ людей, которые, устраивая раутъ, работали для дла спасенія общей родины.

Я не могъ присутствовать на раут; я былъ въ это время въ сейм, гд ожидалъ предстоящей мн бесды съ финскими соціалистами. Мы заране сознательно подлили наши функціи: Маргуліесъ и Ліанозовъ взяли на себя финскую буржуазію, я — соціалистовъ. Времени не приходилось терять, а мое отсутствіе на раут было разъяснено.

По окончаніи раута ко мн явился ген. Васильковскій, бывшій кадровый казачій генералъ и, временно при Керенскомъ, командующій петроградскимъ военнымъ округомъ. Онъ просидлъ у меня цлыхъ четыре часа и говорилъ, не переставая. Я молча слушалъ и наблюдалъ его. Васильковскій жаловался на косность нашего генералитета, возмущался, что они считаютъ его большевизанствующимъ, заградили ему доступъ въ Эстонію, не подпускаютъ къ арміи и предрекалъ гибель всей кампаніи. Въ заключеніе онъ просилъ, въ моемъ лиц, правительство повліять на ген. Юденича, внушить окружающимъ его людямъ, что преступно отталкивать отъ арміи такихъ лицъ, какъ онъ, и дать ему возможность работать въ св.-зап. арміи. Онъ-де вполн на уровн пониманія требованій современности, а наши генералы старые, ничему не научившіеся офицеры, которые никакъ не могутъ понять, что теперь нужны иные люди и иные методы борьбы.

О генерал Васильковскомъ меня предупреждали раньше, что онъ несовсмъ нормаленъ и политически неустойчивъ. Ненормальнымъ его нельзя было назвать; онъ производилъ впечатлніе человка нервнаго, съ какимъ-то спутаннымъ мышленіемъ. Я сказалъ ему, что надеждъ на его возвращеніе въ армію питаю мало, но просьбу его все-таки передамъ. На другой день я разсказалъ про посщеніе Васильковскаго Маргуліесу. Послдній, помню, разсмялся и предупредилъ меня, что о ночномъ визит генерала несомннно доложатъ, куда слдуетъ, въ самомъ превратномъ вид. Я не придалъ тогда этимъ словамъ серьезнаго значенія.

По возвращеніи въ Ревель я передалъ бесду съ Васильковскимъ въ маломъ собраніи нашего совта и, не поддерживая его просьбы, поинтересовался мнніемъ коллегъ. Они не поврили его искренности, а одинъ изъ нихъ, кажется, С. Г. Ліанозовъ, выразилъ сомнніе, чтобы онъ вообще былъ пригоденъ къ какой либо созидательной работ на фронт.

Посл ликвидаціи арміи Васильковскій перебрался въ Эстонію. Одно время онъ фигурировалъ здсь въ миической должности командующаго блорусской арміей, а затмъ, посл моего отъзда заграницу, помирился съ тамошними монархическими русскими кругами и сдлался ярымъ сторонникомъ ихъ идей. Въ конц концовъ эстонское правительство нашло для себя вредной всю эту организацію, и ген. Васильковскій, какъ писали газеты, въ числ прочихъ монархистовъ подвергся высылк заграницу. Думаю, что эта фигура для всякой партіи не будетъ пріобртеніемъ.

Въ Ревел мы снова окунулись въ безотрадную политическую атмосферу. Армія отступала, эстонцы косились на насъ, пресса ихъ вела агитацію за скорйшее возобновленіе переговоровъ съ большевиками, св.-зап. правительство считалось окончательно погребеннымъ. Нкій ген. Владиміровъ, одно время не выходившій изъ кабинета С. Г. Ліанозова, перекочевалъ въ станъ ген. Юденича. Передавали, что, въ предвкушеніи ожидавшихся побдъ надъ Петроградомъ, военная камарилья категорически ршила не допустить св.-зап. правительство въ столицу, а тайная контръ-развдка ген. Глазенаппа, руководимая вчерашнимъ другомъ правительства ген. Владиміровымъ, преждевременно составила какой-то списокъ лицъ, подлежащихъ въ Петроград выведенію «въ расходъ». Неудачи похода нисколько не отрезвили этихъ людей.

Вскор посл нашего возвращенія состоялось частное совщаніе правительства на квартир Е. И. Кедрина. Были вс, кром ген. Юденича, Евсева и Филиппео. Въ большой, прекрасной рчи М. С. Маргуліесъ доложилъ о нашей работ въ Финляндіи, а затмъ горячо обрушился на правый лагерь, погубившій всю работу правительства. Его поддержали Ф. Г. Эйшинскій, С. Г. Ліанозовъ, П. А. Богдановъ, и я. Вс говорили на тему, что такъ продолжаться дальше не можетъ: убивая авторитетъ правительства, политика ген. Юденича бьетъ по блому длу. Присутствовавшій на совщаніи к. — адм. Пилкинъ почувствовалъ себя, видимо, въ положеніи подсудимаго и началъ защищать генералитетъ. Обмнъ мнній принялъ страстный характеръ.

Отчужденіе ген. Юденича отъ правительства В. К. Пилкинъ пробовалъ объяснять недостаткомъ времени, которое поглощали заботы о фронт.

«А создавать политическія полномочія для ген. Гулевича у него нашлось время?» — спросилъ С. Г. Ліанозовъ.

Нелады ген. Юденича съ эстонцами В. К. Пилкинъ приписывалъ безтактности и посягательству на русскіе интересы со стороны эстонцевъ. Тутъ онъ разсказалъ, между прочимъ, довольно темную исторію по поводу эстонскихъ покушеній на Кронштадтъ въ періодъ нашихъ успховъ. В. К. Пилкинъ приготовилъ перевозочныя средства для дессантовъ, эстонцы насильно захватили все это имущество и, пользуясь имъ, высадили трехтысячный дессантъ у Красной Горки, намраваясь ее занять въ оккупаціонныхъ цляхъ. Весь планъ нечаянно вскрылъ командующій англійской эскадрой адм. Коуэнъ, который телеграфно потребовалъ отъ ген. Юденича вывода русскихъ войскъ изъ Красной Горки подъ тмъ предлогомъ, что они будто ссорятся съ эстонскими солдатами. А ни эстонцевъ, ни блыхъ русскихъ войскъ тамъ еще и не было! Очевидно, англичане и эстонцы заране въ чемъ-то договорились. Красная Горка, однако, не сдалась: ожидавшагося внутренняго переворота не произошло [202] . Дале эстонцы предполагали получить въ сферу своей оккупаціи Кронштадтъ и побережье до Ораніенбаума.