Чтение онлайн

– Ты же сейчас убьёшься, - не выдержала Оля.
– Из-за кого? Из-за неё, что ли? Она этого не оценит.

– Тебе воды хватит?
– морщась от боли, спросил я. Когда-то чистые и вполне новые джинсы превратились в обшарпанные бомжовские портки всего за два дня. К тому же и промокли насквозь - а замены нет, не взял.

– Пока хватит.

– Тогда вари свою гречу, а от меня отстань, пожалуйста...

– Больно надо, - гордо сказала Оля, отворачиваясь к закипающему котелку. А потом добавила, тихо, но так, чтобы я услышал: - Урод...

Скорее всего, так оно и есть, мрачно думал я, пытаясь проглотить вязкий, плохо проварившийся комок каши. Взять остальных, нормальных - все сидят, кушают, негромко общаются. А я, сижу в одиночестве и излучаю в пространство лучи ненависти ко всему живому. Надо что-то менять.

Рифат сидел рядом с нашей палаткой, в компании головастого Лягина. Чуть не в обнимку с ним - кто бы мог подумать. На меня он посмотрел искоса, недоверчиво. Ну, а Лягин даже не поднял на меня белёсых глаз - это уже стало нормой в наших отношениях.

– Риф, извини, я был не прав, - начал я ещё на ходу.
– Вот тебе моя рука, брат. Что-то я какой-то дурной стал в последнее время.

– Не просто дурной, а вообще из-за угла мешком прибитый, - сварливо добавил татарин, и, словно прикидывая, можно ли мне верить, подождал немного, зыркая раскосыми глазами. Потом всё-таки пожал протянутую руку.
– Женяка, послушай меня: бабы - это зло. Я-то знаю.

– Давай не будем сейчас об этом, - ответил я, так дипломатично, насколько смог.
– Чем занимаетесь?

– А, да, ты же ещё не видел!
– Казалось, как только с моей стороны прозвучали извинения, Рифат мгновенно забыл о нашей ссоре.
– Смотри, что Андрюха сделал!

Предметом, вызвавшим у циничного потомка Темучина столь неподдельное восхищение, оказалась женская фигурка, с несомненным талантом вырезанная из куска какой-то светлой, с желтоватым восковым оттенком, древесины. Так вот, чем Лягин занимался при тусклом свете костра.

Статуэтка - думаю, её можно было так назвать - изображала женщину, повернувшуюся к резчику в профиль и закинувшую руки за шею. Длинные волосы спускались вниз тугой белой волной, оборачивались вокруг бёдер, скрывая все подробности, и закручивались в спираль, похожую то ли на змеиный хвост, то ли на толстые корни деревьев. Работа не была идеальна: одна рука получилась явно короче другой. Но она, несомненно, впечатляла. В ней что-то было - в изгибе тела, в длинных волосах, превратившихся в корни. Что-то очень древнее.

– Кто это?
– тихо спросил я.

– Вирява, Хозяйка Леса, - скупо ответил Андрей, и требовательно протянул широкую ладонь со следами порезов: посмотрел, и хватит. Я отдал, с некоторым сожалением. Но, перед тем как вернуть, ещё раз присмотрелся к пока ещё весьма грубым, не доведённым до ума чертам лица Хозяйки. Даже сейчас нетрудно было догадаться, кто послужил скульптору музой.

– Красота!
– с чувством сказал татарин. Я ждал, что дальше последует что-то вроде: я бы вдул. Ну, потому, что такая его реакция на статуэтку прямо напрашивалась. Но Рифат, любующийся Вирявой, на этот раз промолчал. Вот она, волшебная сила искусства!

– Куда потом денешь?
– спросил я.
– Подаришь девушке?

Лягин наконец-то соизволил поднять глаза. Вот где муть-то: кажется, что глазницы полны щедро разбавленного водой молока. Лишь зрачки чуть выделяются на общем фоне.

– Завтра переправа. Оборудование будешь смотреть?

– Зачем?
– широко улыбаясь, спросил я.
– Я уверен, всё в порядке.

– Гляди, - многозначительно сказал он и ушёл, не прощаясь. Просто сдвинул на поясницу сидушку и побрёл в поисках уединённого места, где нет навязчивых людей, только шелест листьев и шуршание мышей.

– Он с какого факультета?
– спросил я у татарина.

– Не знаю. С физмата, кажется. Там все странные.

– Заметил, что эта его Вирява похожа на Рябинину?

Татарин брезгливо поморщился.

– Женяка, не начинай опять, а?

– Скажи, что не похожа!

– Ну, похожа, допустим, - покрутив в воздухе рукой, сдался Рифат.
– Немного... И что? Художник должен черпать откуда-то вдохновение, иншалла... С кого ему ещё резать эту Виряву? С Оли, что ли? Или с меня?

– И всё равно, чудной он.
– Я вздохнул и начал медленно разминать веки. Наверное, завтра будет дождь: в глаза, будто песка сыпанули. Повышенное внутриглазное давление - это старая примета, ещё с детства.

– На себя посмотри.

Я уже придумал, кем его обозвать в ответ, но не успел: по поляне пронёсся оглушающей волной командный бас:

– Товарищи туристы! Проходим на построение!

Какое ещё построение - подумал я. Вопросительно посмотрел на Рифата, тот только пожал плечами.

Пока мы поглощали ужин, Палыч переоделся: сменил обтягивающие штаны на короткие красные шорты, довольно легкомысленные.

– Через десять минут по лагерю объявляется отбой, - сказал он, и, дождавшись, когда стихнут нестройные возгласы недоумения, добавил, подняв к небу указательный палец:

– Но в двадцать ровно жду всех на полянке за моей палаткой. При себе иметь форму и хорошее настроение.

– Футбол, Максим Павлович?
– Пока все непонимающе смотрели друг на друга, верный Серёжа Горбунов догадался первым. И получил за это ожидаемую косточку:

– Раз ты такой догадливый, значит, тебе и мячик делать.

– Сделаем, Макс!
– пообещал Горбунов. Человека, счастливее его не было в эту минуту на всём белом свете. Наверное, Серёжа сейчас очень жалел о том, что у него нет хвоста - как вилял бы сейчас, как вилял!

– А всем остальным - переваривать пищу!
– Палыч демонстративно посмотрел на часы.
– Можно заодно подремать часок, мы вас разбудим. Кру-гом! Отдыхать ша-гом марш!

– Есть отдыхать!
– звонко выкрикнул Горбунов, лихо развернулся через плечо и проследовал к месту отдыха. При этом он странно подбрасывал ноги: пытался имитировать строевой шаг. Мы с татарином переглянулись, и Рифат, не скрываясь, покрутил пальцем у виска.

– Он всегда такой?
– спросил я, проходя мимо Марины.

– Какой?
– спросила она с некоторой опаской. Из-под пледа, накинутого на голову, торчали бледный носик и самые непослушные локоны.

– Ответственный, - нашёлся я.
– А ты что это вся в одеяле? Холодает?

– А сам не чувствуешь, что ли?

– Ну, есть, да. Немного. Похоже, с утра дождь будет.

– Плохо. Надо не забыть палатку окопать.

– Ну, до встречи. На футболе.

– Женяка, ты просто гений съёма, - съязвил Рифат, конечно же, слышавший весь разговор.
– О погоде поговорили, о футболе тоже. Теперь ещё пара комплиментов, и она твоя, тащи её в койку. Пятьдесят граммов?