Чтение онлайн

Не сводя с меня глаз, Марина провела по щеке, которой коснулись мои губы, ладонью, потом посмотрела на неё. Уж не знаю, зачем.

– Что это было?

– Утренний поцелуй. Ты же моя девушка, помнишь?

– Господи, опять, - вздохнула она. В её взгляде читалась неподдельная усталость.
– И кто же так решил?

– Ты, вообще-то.

– Надо уметь вовремя останавливаться, - сказала она, закинув на плечо полотенце.
– Вовремя, Лукашин - пока не стало слишком больно.

– Не умею останавливаться, - ответил я.
– Не моё это.

– Придётся научиться.

– Ну, не можем же мы притворяться парой, если будем друг от друга бегать, - безнадёжно сказал я, глядя, как она снова уходит от меня по росе.
– Нам никто не поверит. Нужно общаться, хотя бы время от времени.

– Я подумаю, - пообещала она, удаляясь. Примерно то же самое и таким же тоном мы говорим назойливым продавцам.

За следующий час я понял, что вчера находился только в первом круге ада. Рюкзак, уложенный проклятым татарином кое-как, тянул меня назад, поэтому приходилось напрягать и без того натруженную спину. Ничем хорошим это кончиться не могло, конечно. На одном из спусков я всё-таки споткнулся. И, разбежавшись, влетел прямо в спину Аверину. Не ожидая подвоха, тот встал в интересную позицию, испачкав руки и колени.

– Ты что творишь, дебил?

– Извини, - криво улыбнулся я.
– Нога поехала.

– Ещё раз, и челюсть тоже уедет, - пообещал Аверин, брезгливо стряхивая с ладоней прилипшую грязь. Марина обогнула нас, не заинтересовавшись происходящим - естественный снобизм высокородной дамы, которую не тревожат драмы, случающиеся между простолюдинами.

– Эй, друг, успокойся, - зачем-то сказал я.

– Я-то спокоен, - сказал Аверин, ухмыляясь.
– Это ты не суетись и смотри, куда ноги ставишь.

Идущие впереди взвинтили темп, и я оказался в самом хвосте, вместе с Олей, безнадёжно отстав от остальных. Когда у меня закатились глаза, и бегущие вдоль дороги ёлки стали чёрными, Палыч объявил привал.

Лишь огромным усилием переборов желание растянуться на песке и закрыть глаза, я занялся рюкзаком, пытаясь следовать вчерашним Рифатовым советам. Хитрый татарин, накидавший все вещи вперемежку, наблюдал за моими потугами с абсолютно непроницаемым лицом.

– Опухла челюсть-то, - прищурив глаза, сказала отдыхающая рядом Оля. Я, следуя за её взглядом, машинально потрогал оставленную Фролом шишку. За ночь она и правда весьма выросла в размерах.

– И посинела. Дать тоналочку?

– Не надо, - ответил я, в надежде на то, что она отстанет.

– А у твоей щёчка красная, и ухо такое, словно пчела покусала, - продолжила делиться наблюдениями противная Пономаренко.
– Знаешь, я читала одну интересную книжку, называется "Пятьдесят оттенков серого"...

– Оля, отстань, - собрав последние остатки вежливости, попросил я, прибавив к просьбе красноречивый взгляд.

– А что я такого сказала?
– Пономаренко всплеснула руками.
– Хорошая же книжка!

Следующие часы испарились из моей памяти. Выпали из головы и провалились в щель между однообразными тупыми шагами: левой, правой... Сил восторгаться природой не было, тем более, что особо не было и природы. Только узкая тропинка, с двух сторон зажатая между упрямо лезущими на неё кустами, абсолютно одинаковыми и некрасивыми. Время от времени Палыч останавливал группу, чтобы поколдовать с планшетом, а Марина делала в блокноте какие-то пометки.

Глядя на это, я вспомнил вчерашние Рифатовы слова - очень опрометчиво. Потому, что упавшие на благодатную почву сомнения сразу же дали всходы. Через некоторое время я поймал себя на том, что пристально вглядываюсь вдаль, туда, где мелькают две красные куртки - не слишком ли близко друг к другу они идут?

На днёвку мы встали рано, около полудня, когда солнце поднялось выше самых высоких сосен, и начало ощутимо припекать. Палыч объявил всем благодарность за высокий темп - не показалось, всё-таки - и заявил, что, если мы не снизим его после обеда, то дойдём до места ночёвки часам к пяти вечера. Это вызвало сдержанный восторг, а я спросил Рифата:

– Это круто?

– Это успокаивает, - меланхолично ответил тот, усаживаясь в тенёчке под берёзкой.
– Так бывает: если пропустишь нормальное место для стоянки в пять, то придётся вставать впотьмах и где придётся. Закон подлости.

Вопреки ожиданиям, назначая дежурных, Палыч меня проигнорировал. Пожалел, что ли? Рубить дрова ожидаемо отправился Аверин, а носить воду - странный Лягин. К слову сказать, встали мы на самом берегу старицы, на небольшом мысу. До воды было рукой подать, и работу водоноса осложнял разве что крутой и скользкий спуск. Остальным было рекомендовано заняться поиском дров.

– А можно эту воду пить?
– спросил я у татарина, когда все вокруг занялись работой.
– Она же зелёная...

– Когда прокипятят, - лениво ответил тот, подставив скуластое лицо под солнечные лучи.
– Можно туда ещё марганцовки сыпануть. Главное не переборщить, а то язык фиолетовый станет.

– А почему мы с тобой сидим и не помогаем?

– Потому, что нам, татарам, всё равно: дрова рубить, или чай пить, - ответил Рифат.
– Главное - вспотеть.

Сложно было не согласиться с такой жизненной философией, но чувство ответственности заставило меня подняться и принять участие в поисках. Отдышавшись после очередного похода в заросли, я спросил у Аверина, уже переколотившего изрядную кучу:

– Слышь, может тебя сменить?

– Слышь, - передразнил меня ушастый.
– Тебе чего надо-то?

– Да я помочь хотел просто...

– Когда надо будет помочь, я тебе скажу, - пообещал Аверин. И с резким хэканьем вогнал топор в очередное полено - только щепки полетели. Я, постояв для приличия, пожал плечами и отправился продолжать поиски коряг. С мыслью о том, что, кажется, обзавёлся ещё одним другом.

После этого поспел суп. К костерку потянулись за добавкой не наевшиеся первой порцией, а у меня от напряжения начали трястись пальцы. Чувствовал я себя так, будто меня колола в зад иголка, к которой был подведён ток. И, как известно, кто ждёт, тот дождётся. Не прошло и минуты.

– Эй, истфак, - лениво позвал меня Аверин. Он полулежал на земле, раскинув ноги, между которыми стояла пустая миска.
– Иди сюда!

– Тебе надо, ты и иди, - ответил я, не успев даже удивиться тому, как быстро слетели с моего языка эти слова. Заинтригованный Рифат отставил суп в сторону.
– Я ем - не видишь, что ли?

– Иди, говорю, - повторил Аверин, почёсывая бычью шею. На руках бугрились мускулы, разбухшие после рубки дров. Наверное, он сам от себя тащился в этот момент: широкое глупое лицо озаряла блаженная улыбка.
– Ты мне помочь обещал, помнишь?