Чтение онлайн

– А ты что, Оля, во снах разбираешься?
– спросил я, с трудом разогнув спину.
– К чему лиса снится?

– Кому, тебе?

– А в сонниках только про меня написано? Вообще, я имею в виду.

– Ну, вообще - нехороший сон - поиграв бровями, ответила заинтригованная Оля.
– А она что делала, твоя лиса?

– А почему она моя, эта лиса?

– Ты сам сказал...

Попытка понять и принять женскую логику всегда приводит к головокружению. Тем более, когда она, голова, битком набита сегодняшними впечатлениями. И, к тому же, того и гляди, просто закроет глаза и уснёт.

– Я сейчас с ума сойду... Перечисли все варианты.

– Ну, смотри...
– Слегка сбитая с толку Пономаренко стала загибать пухлые маленькие пальчики.
– Значит, лиса вообще, просто лиса - это враг. Хитрый, коварный, который другом притворяется. А нюансов очень много.

– Рассказывай, - опрометчиво позволил я, и за следующие две минуты моя голова оказалась завалена лисами по самую крышку. Охотящимися, убегающими, мёртвыми, сонными, кусающими, лающими, бесхвостыми, говорящими - всякими. В конце концов, пришлось заткнуть фонтан Олиных познаний, предложив возвращаться к костру.

Марина сидела на бревне, как и было, обещано, но не курила. Просто сидела, натянув на ладони красные рукава, и смотрела. Не на меня, не на кого-то вообще, а просто - перед собой. Значит, не подействовал ужин, и, похоже, хорошее настроение покинуло это здание, как Элвис - навсегда.

– Слушай, - сказал я, присаживаясь рядом.
– Вот объясни мне - где в вашем туризме кончаются мучения, и начинаются удовольствия? Идёшь, идёшь, идёшь, потом пожрал и спать. А потом опять идёшь.

– Я думала, тебе понравилось, - равнодушно произнесла Марина, чиркая зажигалкой. На поляне из всего народа остались только мы, и Лягин, упрямо строгавший что-то, уже незаметное в темноте. Остальные расползлись по палаткам, а кто-то даже начал похрапывать - громко, с присвистом.

– Понравилось? Да не то слово!
– Я помахал в воздухе руками, разгоняя упрямый, едкий, лезущий в глаза, дым.
– Я в восторге! Особенно от того, как ты со мной общаешься.

– А как я с тобой общаюсь?
– Марина глубоко затянулась, вспышка огня озарила её спокойное лицо, очертила линию губ, скулы, загорелась в темноте двумя зелёными кругами. Я ёё тут же простил, за всё и сразу.

– А никак.

– А я что, должна?
– пожала она плечами, такими хрупкими под этой курткой, что их моментально захотелось прижать к себе и не отпускать.

– Да нет, не должна. Просто - это как-то...

Вообще-то я хотел сказать - невежливо, потом, в последний момент, передумал - показалось, что она обидится. А чем заменить неудобное слово, в голову так и не пришло. Вот и повисла пауза, длинноватая, надо признать.

– Хорошо, - нарушила её Марина, удостоив меня взгляда, впервые после встречи с группой.
– Может, ты и прав. Давай общаться. О чём?

– О лисе, - улыбаясь, сказал я, и она вдруг вздрогнула, глядя на меня с обидой и непониманием.
– Ты что, Марина? Болит что-нибудь?

– Нет, - ответила она, отстраняясь. Я быстро убрал руки.
– А даже, если и да - это не повод меня тискать. Откуда ты знаешь про лису?

– Ты сама у меня спросила... Помнишь, на дневной стоянке - к чему снится лиса? Ну, я и узнал, если тебе ещё интересно.

– Не помню, - покачала она головой, и её пшеничные волосы ожили, зашевелились. Я внутренне взвыл - можете представить, что там, у меня творилось. В душе, я имею в виду.

– А я вот запомнил, и спросил у Пономаренко.

– О!
– только и сказала Марина.
– Она ещё и сны толкует? Палыч говорил, что она по руке гадает, и по картам. А тут ещё... Хотя, ладно, я тебя перебила - что там с лисой?

– С лисой всё сложно, - уклончиво ответил я.
– Она у тебя спала, или ела? Или, может, убегала? Или лизала под хвостом?

– Господи, - с отвращением произнесла Марина.
– Нигде она не лизала, просто лежала на листьях. И я хотела её погладить, но она убежала.

– Ну, вообще, лиса - это враг, который притворяется другом, - поделился я приобретённым знанием.
– А гладить лису - это... Вроде бы, к испугу.

– Всё верно, - немного подумав, сказала Марина.
– Я тогда, в "уазике", очень испугалась. Мне показалось, что эта лиса всё ещё живая, просто зачем-то притворяется мёртвой... Что, если я отвернусь, она тут же... Надо бы поговорить с этой, как её... С Олей.

– Марина, - торопливо сказал я, чувствуя, что, если не спрошу этого сейчас, то не спрошу никогда.
– Ты только не обижайся... Скажи, пожалуйста - ну зачем тебе так нужен этот Майкоп?

– Веришь, нет - я это объявление в интернете откопала. До этого не задумывалась, а как увидела, сразу поняла: это то, чего я хочу. Не имеет такого уж большого значения - Майкоп, Пятигорск, Нальчик, Горноалтайск... Мне без разницы, лишь бы подальше отсюда. А у тебя есть мечта?

– Есть, - сказал я, стараясь не отвести глаз, не дрогнуть ни одним мускулом.
– Я хочу, чтобы ты никуда не уезжала.

– Почему?

– Потому... Потому, что это то... Чего хочу я. Моя мечта.

Скорее всего, со стороны это смотрелось картинно и глупо: граф признаётся в своих чувствах, дама смотрит на него, как на умалишённого. Скоро уже привыкну, наверное.

– Лукашин, живи настоящим... Поверь, для тебя же так будет лучше.

– Не понял, - ответил я, хотя понял всё, конечно.

– Надо ценить, то, что у тебя есть. И не сходить с ума.

– А если нет у меня ничего, если мне нечего ценить?
– спросил я, но спрыгнувшая с бревна лёгкая тень уже растворилась в сумерках. Ищи ветра в поле, пытайся доказать ему свою правоту.

Когда я, нащупав в рюкзаке свитер и спальник, забрался в тамбур, то понимал, конечно, что шума произвожу много. Якуповское недовольное лицо появилось в разорванном молнией проёме довольно быстро.

– Ты где ходишь? Я сплю уже, вообще-то!

– С Мариной сидели, разговаривали.

– А-а!
– уловив возможность сесть на любимого конька, татарин тут же сменил гнев на милость.
– Завидую я тебе, Женяка. Обычно такие, которые все из себя, в постели хуже бревна. Но эта - огонь! Ялкынлы! Ты мне верь, у меня чуйка. Шпилил её уже?

– Риф, - мягко сказал я, сбрасывая с ног кеды.
– Ты же понимаешь, что твой вопрос невежлив и неуместен? Кстати, где мои ботинки, которые ты должен был переворачивать?

– У костра. Ты просил их переворачивать, а принести не просил.

– Тебе же хуже - теперь я ещё дольше шуметь буду.

– У меня арака есть. Будешь пятьдесят граммов?

– Буду, - сказал я, и поднялся, сминая задники кедов.
– Наливай, сейчас приду. Фонарик далеко?

К моему удивлению, ботинки не сгорели, только немного покоробились, стали жёсткими и провоняли дымом. Лягин всё строгал что-то, озаряемый светом угасающего костра.