Чтение онлайн

Наконец Этель завершил свой рассказ, промочил пересохшее горло добрым глотком эля и расслаблено откинулся на спинку кресла.

– Ты стал хорошим хозяином для нашей земли – задумчиво сказал Озрик, отпивая глоток осени из своей кружки – но до сих пор не сменил свой штандарт.

– Да какой там, - усмехнулся Этель – это только временное хозяйство.

– Не временное, брат. Это насовсем. Из тебя выйдет отличный Лорд.

– Озрик! – воскликнул Этель, моментально вспыхнув, будто кипятком в лицо плеснули – Ты в своем уме?! Что б я, наперед тебя?! Ты же старший в роду… - Этель вдруг осекся, посмотрел на брата с подозрением и тревогой во взгляде – Ты чего удумал, а?!!

– Спокойно, брат. Все будет в порядке. И со мной, и вообще…

– Нет уж! Изволь объясниться!

Озрик помолчал, собираясь с мыслями.

– Сильверфоксу будет лучше с таким хозяином как ты, – сказал он, наконец. – Еще в Итиле я переписал на тебя право владения и наследный титул. Теперь ты Лорд Сильверфокс и глава рода.

– Зачем?! Почему?! – Этель резко подался вперед, едва не выпав из кресла. Ошарашено глядя на Озрика, он пытался осмыслить сказанное. – Я отказываюсь принимать такое! Что б потом в лицо тыкали, будто брата старшего подсидел?! Не бывать такому!

– Охолонь Этель, – в голосе Озрика прорезался металл .– Я принял решение и этого уже не переменить. Надо думать о роде, а не личных пристрастиях. Я уже не молод и детей у меня нет. От Ратмира мы тоже вряд ли племянников дождемся. У тебя же подрастают сыновья – будет, кому передать родовое гнездо.

– Ты говоришь так, будто уже похоронил себя – глухо сказал Этель, не глядя на брата – Дети дело наживное, да и какие твои годы. Анариэль мы выручим. И вернется все на круги своя. Мне- то есть что детям оставить, Ингрид у тестя единственная дочь, сыновей же у него нет.

– Не забывай что сыновей у тебя двое. А так все в лад будет. Эльену, как старшему, отойдет Сильверфокс, а Дорату – владения тана. Разом решим вопрос и возможной кривды избежим. Мои же дети, коли попустит Великий Дух, все равно будут полукровками. Пока жив я, слова никто не скажет, но коситься будут, а не станет меня, все припомнят. Будто ты людей не знаешь.

Озрик встал, прошел через комнату и остановился у окна, глядя вниз, на замковый двор, где в вечерних сумерках уже зажигались факелы и лампы, освещавшие праздничные столы, ломившиеся от яств.

– Удружил ты мне, Озрик – вздохнул Этель, поднимаясь. – Я уж думал, все, сдал наконец заботу тебе…

– Не надейся – хмыкнул Озрик – Я своё отстоял до конца, теперь твоя очередь. Тем паче у тебя лучше выходит. Люди тебя любят, соседи уважают, земля обихожена. Все в твоих руках, братишка…

– Пошли уж, старик. Праздник вот-вот начнется и мне не хочется заставлять людей ждать.

– Э, нет, брат. Это без меня. Странник за пиршественным столом это хорошо и почетно, да только я-то не Странник, – развел руками Озрик. – Не будем так шутить. А племянников я опосля поздравлю. Когда время придет.

Этель нахмурился было, но, поразмыслив, понимающе кивнул и вышел из кабинета.

Озрик сел в кресло, плеснул в кружку еще эля и задумался. Дружина собиралась внушительная и в том, что замок Трора будет взят, он не сомневался. Только бы Анариэль вытерпела, дождалась. Мысли перескакивали с одного на другое, путались, становились все более туманными. Усталость, сытная еда и крепкий эль сделали свое дело и, когда за окном взревели рога, застучали барабаны и прозвучали первые здравницы, Озрик уже крепко спал, успев только подумать, что хотя бы Этелю повезло с семьей.

Шагнув за грань сна Озрик ощутил, что парит высоко в небе и некая дружественная ему сила влечет его прочь от замка и тела, оставшегося в кресле, не давая пошевелиться. Внизу мелькнули вересковые пустоши, прошли и изуродованные шрамами оврагов рощи и перелески Редколесья. Длинной полосой потянулся Северный тракт, на котором почудилась фигура, закутанного в бурый плащ, путника и Озрик мог бы поклясться, что видел блик отраженного от острых лезвий лунного света. Пологие холмы сошли на нет вместе с Имперским Кольцом, потянулась, усеянная редкими лесочками, равнина Среднего Итильена, сменилась изрезанной ручьями и озерами Логранской низменностью и вот уже взгляду Озрика открылся невысокий хребет похожий на уснувшего дракона и узкая долина между двумя кряжами. Веселая и бурная речка несла свои воды к далекой равнине, но вместо графского замка высилась на её берегу приземистая крепость, искусно вписанная умелым зодчим в окружающие скалы. Широкие, круглые башни несли на своих площадках крепостные орудия, направленные в долину, а толщина стен повергла бы в уныние любой таран. Ворота, окованные бронзой и защищенные решеткой, надежно перекрывали путь внутрь, а на стрелковых галереях стояла многочисленная стража.

Но Озрику не было дела до толщины стен и бдительности стражи. Незримой тенью скользнул он над укреплениями и, проникнув в маленькое оконце, забранное решеткой, оказался в богато обставлено комнате.

Несколько свечей горели в шандалах, выхватывая из мрака стены, укрытые драгоценными кахарскими коврами, занавеси из дорогого шелка, резной столик черного дерева с остатками трапезы и огромную кровать со смятыми атласными покрывалами. На постели, неподвижно лежала Анариэль. Тонкая ткань рубашки была изорвана, едва прикрывая стройное тело, руки безвольно раскинуты. В широко распахнутых глазах застыл ужас, и дыхание чуть слышно срывалось с приоткрытых губ. Душа, едва заметным огоньком, ставшим вдруг видимым для Озрика, едва теплилась, трепеща, как свеча на ветру. Озрик ринулся к жене, но ноги отказались ему служить, будто вросли в пол. Он перевел взгляд выше и гнев волной окатил сознание, а рука тщетно искала рукоять меча. Возле кровати стоял Трор, сосредоточенно сопя, застегивал пояс. Борода и волосы гнома слиплись от пота, круглое лицо лоснилось, матово поблескивая в свете свечей. Небрежно запахнутая рубаха открывала безволосую грудь, исчерканную свежими царапинами, а под глазом синел синяк. Наконец Трор справился с пряжкой ремня, сыто потянулся и, окинув масляным взглядом распростертое на кровати тело эльфийки, вышел, хлопнув дверью. Оковы, удерживающие Озрика, пали. Почувствовав себя свободным, он метнулся к жене. Когда руки его прошли сквозь Анариэль, Озрик едва не застонал от отчаянья. Он вновь и вновь пытался коснуться любимой и раз за разом пальцы его проходили насквозь не чувствую преграды плоти. Уже отчаявшись что-то сделать, Озрик вдруг осознал, что огонек, трепещущий над телом выпрямился и окреп. Ободренный этим знаком он опустился на колени и как мог, обнял Анариэль.

Мутный поток страха, отчаянья, безнадежности и боли хлынул в его сознание, грозя оторвать от земной тверди, закружить, унести с собой прочь. Волны кошмаров обрушивались на Озрика, захлестывая омерзительными сценам еженощного насилия, выворачивая наизнанку, раздирая душу, заставляя корчится от стыда и ненависти к себе. И, встав на пути этого потока, Озрик понял, что бросать жену наедине с этим нельзя. Он оскалился диким зверем, уперся, пропуская мутную жижу сквозь свою душу терпел, держа удар, как бывало на бранном поле, и ждал. Наконец поток иссяк, как иссякает грязь и сор, смытый половодьем. Анариэль судорожно вздохнула и погрузилась в спокойный, глубокий сон без сновидений. Озрик рискнул отойти от супруги, только убедившись, что огонек души горит чистым, ровным светом. Сделал шаг назад и провалился в спасительную тьму беспамятства.

А высоко в небе, вдруг вспыхнула яркая звезда. Вспыхнула и пропала, рассыпавшись мелкими искрами.

– Озрик! Озрик!! Какого демона!!! Озрик!!! Да очнись же ты, наконец!!!

– Лекаря зови!

– Нельзя! Воды дай!

– Он в крови весь! Полотно тащи! Перевязать надо!!

– Да нечего перевязывать!! Раны нет! Озрик, очнись!! Очнись же, орка тебе в…!!!

Голоса пробивались сквозь толстое покрывало тьмы, тормошили, звенели набатными колоколами, не оставляли в покое. Медленно, неохотно вынырнув из уютной темноты, Озрик приоткрыл веки. Солнечные лучи резанули по глазам, заставив зажмурится. Вернулись чувства и ощущения, но лучше бы не возвращались. Тело ныло, болели руки и зубы, в голове поселился злобный карлик, который со всей дури лупил в громадный медный таз.

Проморгавшись Озрик различил обеспокоенные лица братьев склонившихся над ним.

– Что случилось? – хрипло спросил он, пытаясь приподняться. Тело не слушалось, страшная слабость едва позволяла поднять руку, и Озрик откинулся обратно в кресло.

– Это тебя надо спросить – ответил Этель, протягивая брату чистое полотенце – Захожу утром, ты весь в крови и сидишь без движения, бледный как мертвец. Еле дозвались до тебя. Что вообще произошло?!

Озрик скосил глаза, руки были покрыты подсыхающей кровью, солоноватый вкус чувствовался и на губах. Приняв рушник, Озрик вытер кровь, сочащуюся из длинных ссадин на ладонях, из- под ногтей и из носа.