Чтение онлайн

Резко выдохнув, Озрик толкнул дверь и вошел в комнату. Музыка смолкла. Анариэль опустила свирель, с изумлением глядя на мужа. Тонко чувствуя настроение Озрика, Анариэль всегда удавалось подобрать нужный тон для разговора, развеять его сомнения, облегчить печаль или смягчить гнев. Но сейчас начать разговор она не могла, ибо ощущение набравшего разбег штормового вала заставляло замереть, отдаваясь на волю стихии.

Озрик широким шагом пересек комнату, остановился и хмуро посмотрел на жену. Анариэль вздрогнула, прижимая свирель к груди. Этот взгляд, тяжелый и сумрачный, в котором мешались бессильная ярость, непонимание, обида и боль, прожигал насквозь, добираясь до самых потайных уголков души.

– Расскажи мне про Утреннюю Звезду – глухо сказал Озрик, отводя глаза.

– Я не… - начала Анариэль, чувствую, как воздух округ звенит от напряжения, будто струна готовая порваться в любой момент.

– Не надо, дорогая. Не стоить юлить, – голос Озрика был глух, безжизнен и холоден как глыба льда. – Рано или поздно я узнаю все, и лучше будет, если ты расскажешь сама.

– Что случилось?! – Анариэль казалось, что она кричит, но на самом деле голос упал до едва слышного шепота.

– Случилось то, что Трор, мой побратим Трор, жаждет заполучить тебя, забыв обо всем на свете кроме этого желания, словно разума лишившись. Он готовит свою дружину к штурму нашего замка. Храмовников уже вдвое больше моих людей и подкрепления продолжают прибывать.
– Озрик устало вздохнул и присел на скамью рядом с женой, обнял её, прижимая к себе – Я знаю, что между вами что-то было. И хотя мне больно это сознавать, я готов понять и … и забыть о случившемся. Но я должен знать причину! Что такое Утренняя Звезда?!

Эти слова скрежетом металла отдались в мыслях Анариэль, почудилось вот-вот и брызнут искры. Высвободившись из объятий мужа, Анариэль встала и отошла к окну, все так же прижимая свирель к груди, держась за нее, как утопающий за соломинку.

– Так что же это, Анариэль?

– Благословления моего народа, – наконец ответила она. – Когда встречаются два любящих сердца, две родственные души, две половины целого, их страсть становится силой созидания, которая осеняет землю далеко окрест. Как знак свершившегося в небе вспыхивает в свете зари яркая звезда. В её лучах крепче и выше растут деревья, плодятся звери и птицы, обильнее родят поля и не переводится счастье и удача в домах смертных.

Это дар Богов, сотни лет помогавший Детям Звезд! – голос Анариэль звенел, почти срываясь на крик. – Дар, ставший для нас с тобой проклятьем! Я не знаю, почему это случилось, не знаю при чем здесь Трор, этого не должно было быть!

– Почему ты молчала? Почему не рассказала мне сразу?!

Анариэль отвернулась к окну и закрыла глаза.

– Я боялась… боялась и стыдилась содеянного! Надеялась что это бред, наваждение, морок! Я просила его уйти, исчезнуть, но стоило мне выйти за ворота замка, он появлялся рядом и все мои усилия шли прахом, – выдавливая из себя слово за словом говорила Анариэль. – Я теряла голову и память отказывалась служить мне. Каждая встреча с Трором – темный провал и осознание приходило много позже…

Закатное солнце, алыми зайчиками, пробивалось сквозь сомкнутые веки. Прохладный ветер, несущий ароматы горных трав и хвои, остужал горящее от стыда лицо. Сердце разрывалось на куски, трепыхалось пойманной пичужкой. Прорвавшиеся, наконец, слова принесли облегчение, но не дали покоя. Обрывки мыслей скользили по краю сознания не задерживаясь, сбиваясь в мешанину образов, обрывов чувств и хотелось просто шагнуть в заполненный светом портал окна, лишь бы избавиться от всего этого….

Анариэль скорее почувствовала, чем услышала, как подошел Озрик, протянул руку и застыл, так и не коснувшись её плеча, но удерживая от безумного поступка своим присутствием рядом.

– Почему же у нас с тобой не было этой Утренней Звезды, - в голосе Озрика, сквозь напускное спокойствие пробивалась боль.

И, вдруг, с неистовой силой захотелось забыть все чему её учили при двое отца: сдержанности, спокойствию, самоконтролю, плюнуть на родовую гордость и хваленное достоинство перворожденной. Захотелось повернуться, прижаться к груди и затихнуть в кольце сильных и ласковых рук, впитывать его тепло, слушать как размеренно и сильно бьется его сердце и шептать в такт ударам одно единственное слово, так и не сказанное за все годы…

Анариэль не двинулась с места, и горькие слова упали прежде чем она успела прикусить язык.

– Утренняя Звезда осеняла только перворожденных. В том, что её не было, нет ничего странного, ведь ты… - Анариэль осеклась, осознав, что ударила любимого в самое больное место.

– Ведь я человек! – тихий ответ прозвучал для нее громовым раскатом. Ощущение тепла исчезло, Озрик отступил назад. – Я понял тебя, Анариэль. Ты моё счастье и суть моей жизни, но не по чести было бы с моей стороны удерживать тебя против воли. Если ты захочешь уйти, я не буду тебя держать – слова мужа хлестали больней шипастой ламии – Даю Слово.

Шаги отдалились, чуть скрипнули дверные петли. Оцепенение спало с Анариэль, она резко обернулась. Муж стоял на пороге, распахнув дверь.

– Озрик! Я… Что же делать, Озрик?

– Не знаю, – осветил он, не поворачиваясь. – Трор уже не остановится. Завтра, может послезавтра, мы примем бой. И, надеюсь, Лесной отец не обойдет меня милостью и даст шанс вспороть тангару брюхо. Ты же вольна поступать по своему разумению, – и вышел, отсекая любые возражения захлопнувшейся дверью.

Со звоном лопнула невидимая струна. Анариэль, всхлипнув, опустилась на колени, выронив из бессильно упавших рук раздавленную свирель.

Озрик спускался по лестнице на первый этаж. Стылый туман окутавший душу стал пламенной стеной, боль обиды жгла сильнее чем каленое железо, рвалась наружу требуя выхода.

Сойдя с последних ступеней, Озрик миновал коридор, не замечая уступавших дорогу слуг, прошел холл, пинком распахнул входную дверь, едва не сорвав с петель, и остановился на крыльце. Замер, невидяще глядя в густеющие сумерки.

Вокруг него продолжалась деловая суета, Пробегали люди, таща из арсенала пучки стрел и связки копий, работники, что недавно ремонтировали замок, подтаскивали теперь к стенам увесистые камни, наполняли водой большие бочки и котлы. Возле очага сновали поварихи, готовя еду для ночной смены. Из кузни доносились звонкие удары молота. Замок готовился к обороне.

Кое-как, стряхнув оцепенение, Озрик дошел до колодца, сбросил камзол и рубаху, выхватил из рук конюшего полное ведро и опрокинул на себя. Поток холодной воды взбодрил его, окончательно вернув способность трезво мыслить. Озрик с силой отер лицо руками, взъерошив мокрые волосы, вернул ведро удивленно молчащему конюшему, оделся и, поднявшись на стену, пошел по стрелковой галерее, проверяя бдительность стражи, наличие припасов, готовность механизмов. Где хвалил, где бранил, где наравне со всеми помогал втаскивать наверх камни, бревна, бочонки со смолой и маслом, тяжкой работой притупляя боль. Только глубоко за полночь усталость взяла свое и Озрик, едва добравшись до кабинета, уснул за рабочим столом, провалившись в глубокий черный сон, без сновидений.

Проснулся он мгновенно, словно от легкого толчка. Щурясь спросонья, поднял голову и, хрустнув суставами, потянулся. Сквозь неплотно прикрытые ставни сочился серый утренний свет. Рядом стоял разбудивший его слуга.

– Доброго утра, ваша Светлость. Госпожа спрашивает, спуститесь ли Вы к трапезе.

– Скажи – задержусь, пусть начинает без меня. – Озрик зевнул, едва не вывихнув челюсть. – И принеси на двор свежее платье.

Отпустив слугу, Озрик спустился вниз, через кухню вышел наружу. В свете пасмурного утра пустынный замковый двор выглядел уныло. Занявшийся под утро ветер нагнал плотных облаков, скрыв солнце за серой пеленой, временами моросившей мелкой водяной пылью. Поеживаясь под холодными порывами, то и дело брызгавшими в лицо нудной моросью, Озрик дошел до колодца. Запачканный пылью и грязью камзол и прелая рубаха полетели на землю. Вытянув ведро воды, Озрик умылся, а потом, затаив дыхание, опрокинул остатки на себя. Ледяная вода обожгла кожу, мгновенно смывая остатки сна.