Чтение онлайн

Сегодня чертежи Манфреда Фишера, которые он годами рисовал в подвале для самого себя, сделают ещё один шаг навстречу превращению в реальность, и мечта перестанет быть обыкновенной бумагой.

Артём кивнул мне, давая знак, что пора.

Я вышел к экрану маговизора без единого листка в руках. За спиной развернулась карта маршрута. Начал я не с дороги.

— Господа, за минувший год торговый оборот моих княжеств вырос вчетверо, — проговорил я, давая словам осесть. — Отмена внутренних пошлин, каменные тракты, зачищенные от разбоя дороги. Вы это знаете, многие на этом даже неплохо заработали. Есть, однако, узкое место. Логистика. Грузовик везёт три тонны от Угрюма до берега Волги за полтора суток. Дороги я строю добротные, да только пропускная способность дороги ограничена характеристиками грузовиков, а для того, что я задумал, одних лишь автомобилей катастрофически мало.

На экране сменилась картинка. Художник вычертил тонкую линию рельсов, подходящую прямо к грузовой пристани на Оке, и баржи, что повезут груз дальше, к Волге.

— Рельсовый транспорт, — сказал я. — Стальные пути, по которым ходит состав с дизельным двигателем. Десять вагонов — триста тонн за один рейс. От восьмидесяти до ста двадцати километров в час. Угрюм до Мурома — полтора-два часа. Расход топлива на тонну груза втрое ниже, чем у грузовика.

По залу прошёл ропот. Кто-то из задних рядов обронил вполголоса, что такого нет нигде в Содружестве.

— Есть, — отрезал я, повернувшись на голос. — В Бастионах. В Москве трамваи ходят по рельсам каждые двадцать минут. Верно я говорю, Дмитрий Валерьянович?

Голицын приосанился так, словно каждый из тех трамваев толкал лично.

— Принцип тот же, разве что размах иной, — продолжил я, опёршись ладонью на спинку кресла. — Ничего невиданного я не выдумываю. Беру то, что давно крутится по Бастионам, и разгоняю до нужного мне масштаба.

Производственную цепочку я очертил скупо, без чертежей. Перечислил и дал тишине повисеть.

— Остаётся последнее звено, и оно же главное: рунное усиление двигателя, наша собственная разработка. Расход оно режет ещё на треть. А скопировать его не выйдет ни у кого: нашей рунной математики нет больше нигде в Содружестве. Значит, и в ходу наш состав окажется дешевле любого, какой рискнут собрать вслед за нами. Преимущества этого у нас уже никто не отнимет.

Горчаков отложил карандаш.

— Откуда возьмёте дизельное топливо, Ваша Светлость? — спросил он по-деловому, без всякого подвоха.

— Привезём по Волге, — ответил я. — Танкеры с горючим и так идут по воде, мы забираем своё в Муроме. Поставщиков на реке хватает, и грызня между ними работает на нашу цену, а не на их.

Граф кивнул, удовлетворённый. Логика была ему понятна.

Добромыслов подался вперёд, опираясь на трость, и спросил о стоимости проекта, потому что цифры для него были весомее любой картинки.

— Общий бюджет — четыреста тысяч, — сказал я ровно. — Сто тысяч вложу я сам. Остальное — облигации третьего раунда. Купон двенадцать процентов годовых, срок четыре года. Лимит на одного держателя — пятнадцать процентов выпуска, чтобы никто не вообразил, будто купил себе долю власти над будущим. Окупаемость при нынешнем грузопотоке — три-четыре года. При растущем — скорее.

В прежней жизни деньги на войну, а также строительство важных государственных объектов вроде дворца или храма собирали просто: правитель являлся к дворянам с дружиной, и те вдруг вспоминали, что давно хотели вложиться в общее дело. Теперь то же самое называлось «инвестиции под двенадцать процентов годовых», и почему-то от этого все чувствовали себя в большей безопасности.

Купец Золотарёв наконец оторвался от своих расчётов.

— Слишком много неизвестных, Ваша Светлость, — произнёс он осторожно, выбирая слова. — Грузопоток ещё вырастет или просядет. Топливо подорожает. Состав окажется капризнее, чем на бумаге. Такого ведь прежде никто не строил, не на что опереться, не с чем сверить. Вы просите положиться на то, чего ещё нет.

Я выдержал его взгляд.

— Семён Кузьмич, четыре года назад в Угрюме не было ни Бастиона, ни Сумеречной стали на рынке, ни толково патрулирующих земли Стрельцов, ни академии, — сказал я. — Тогда тоже было «слишком много неизвестных» и «такого никто не строил». Кто поверил той бумаге, держит сегодня облигации, по которым я не пропустил ни одной выплаты. Неизвестные я не прячу, я их считаю. Грузопоток подкреплён Сумеречной сталью, лекарствами и хлебом, которые поедут по этим рельсам в первый же месяц. Топливо берём там, где поставщики конкурируют. А капризы состава вылезут на пилотном участке Угрюм — Владимир, и платить за них будет пилотный участок, а не вся дорога. Риск есть. Я предлагаю вам не закрывать на него глаза, а взвесить против дохода.

Золотарёв помолчал, потом коротко склонил голову. Не сдался, но и спорить перестал.

Тишину разбил голос Демидова. Магнат говорил неторопливо, тщательно подбирая слова.

— Нижний Новгород поставит вам всё железо, какое понадобится, Прохор Игнатьевич, — начал он, поглаживая перстень. — От шпал до ферм для мостов. Я сразу понял, что без переправ через реки не обойтись, а такие фермы катать — наша работа. Меня смущает иное. Железная дорога перебрасывает не только груз. По ней ходят и солдаты. Где гарантия, что завтра по вашим рельсам не покатит пехота к моим границам?

В зале стало тихо. Несколько голов повернулись ко мне.

Я не торопился с ответом, давая собравшимся прочувствовать вопрос, потому что вопрос был умный и заслуживал такого же ответа.

— У Нижнего Новгорода нет общей границы с моими княжествами, Савва Акинфиевич, — сказал я наконец. — Между нами лежат два чужих княжества, Вязники и Черноречье. Мои рельсы кончаются в Муроме. Чтобы по ним добраться до ваших ворот, пехоте пришлось бы сперва пройти через земли, где рельсов нет и не будет, пока тамошние князья сами не возьмутся их класть. А если когда-нибудь возьмутся, значит, и они станут частью этой системы, и Нижний от такого соседства только выгадает. Да и смотрите вы, Савва Акинфиевич, не в ту сторону. Для вас эти рельсы не угроза, а рынок сбыта: каждый километр дороги — ваше проданное железо, и чем дальше она ляжет, тем толще ваш барыш. А мне разорять собственного поставщика незачем: без него вся дорога пойдёт под откос.

Демидов задумчиво кивнул, и я отметил про себя кривую усмешку судьбы: род Демидовых когда-то рвался стереть Угрюм в порошок, а теперь старший в этом роду прикидывал, сколько заработает на угрюмских рельсах. Привязка цепче любой клятвы.

Мальцов-старший подал голос из своего ряда, не поднимаясь с места:

— Ваша Светлость, рельсы вы ведёте на Угрюм, Владимир и Муром. А Гусь-Мальцевский в стороне останется?

— Пока в стороне, — ответил я. — Первая ветка должна кормить себя сама, боковыми отростками я её обвешивать не стану, пока она не встанет на ноги. Дойдём до второй очереди — поговорим предметно. Торговый узел, о котором вы с братом давно мечтаете, без рельсов так и останется мечтой, а с рельсами обретёт смысл.

Братья снова переглянулись, и старший едва приметно кивнул, словно услышал ровно то, за чем приехал. Подняли головы и ивановские текстильщики, до сих пор молчавшие. Сукно для моих Стрельцов они возили на юг грузовыми конвоями, и скорая дорога к Оке значительно облегчала им логистику. Один что-то чиркнул в книжке и дважды подчеркнул.

Пора было закрывать.

— Господа, верить в мечту я вас не прошу, — я обвёл зал взглядом. — Прошу посчитать. Арифметика у вас у всех покрепче моей будет. Берите проспект, садитесь над цифрами и решайте.