Чтение онлайн

Чем дольше Иосиф Андреевич обдумывал эту мысль со всех сторон, тем больше она ему нравилась. Выгода тут перепадала не одному Платонову. Ложилась она и на самого Коврова, и на всех, кто уже принёс владимирскому князю клятву: их общий сюзерен вырастет в титуле, и они подрастут вместе с ним, не двинувшись с места. Оставалось придумать, как подать. Прозвучи затея от самого Платонова, и любой завистник окрестит её голыми амбициями выскочки. Прозвучи она снизу, от князей, что уже под его рукой, и выйдет признание заслуг, естественный ход вещей.

Вперёд Ковров не лез никогда и шумных дел сторонился. Зато умел тихо свести нужных людей и дать им разговориться. На том съезде не он один услышал, что сидит не на своём месте. Князю Покровскому, Игорю Павловичу Трубецкому, по слухам едва пережившему куда более скверную историю с собственной роднёй, бросили в лицо что-то схожее, и Иосиф Андреевич приметил, как тот изменился в лице и сдавил ножку бокала. Стоило поговорить с ним спокойно, без свидетелей, за чашкой чая. Двое — это уже не плач обиженного одиночки, а голос, к которому начинают прислушиваться.

Тренировочный лагерь, строительство которого курировал подполковник Панкратов, раскинулся в нескольких километрах от Мурома, в излучине неглубокой речки, и пока представлял собой ряды палаток, истоптанную землю плаца и наскоро срубленные навесы под оружие. За насыпью, на заднем плане, кипела стройка: артель каменщиков выводила стены будущего центра, и перестук молотков по камню мешался с командами инструкторов. Удобств здесь не завелось никаких, а занятия шли полным ходом. Сюда стянули по нескольку рот со всех концов земель Платонова, больше из Коврова и Покрова, недавно вошедших под единую руку, хотя и не только.

Синеус приехал смотреть. Сводки полковников он к тому времени прочёл все до единой, и проку с них вышло немного: составлены они были так, чтобы выглядеть исчерпывающе и не сказать ровным счётом ничего, и читались как меню в дешёвом трактире: длинно, красиво и мимо того, что в итоге подадут.

Прибыл как всегда неожиданно, регалий своих никому не объявил. Кому надо, сам знает, а прочие обойдутся.

Под именем барона Стефана Пожарского, в армейских штанах и куртке без единого знака различия, он сидел на грубо сколоченной скамье у края плаца и наблюдал за учебной схваткой.

Стрельцы из старых полков знали уже барона в лицо, от того косились и перешёптывались. Но таких было немного. Большинство новых лишь мазнуло взглядом и тут же забыло. Мало ли проверяющих приезжает, лишь бы не по их души.

Облезлый рыжий пёс, прибившийся к лагерной кухне, подошёл первым, обнюхал сапоги и привалился боком к его ноге. Барон потрепал его за ухом, не глядя, и спросил у проходившего Стрельца, как зовут собаку. «Рыжик, вашбродие», — удивлённо бросил тот на ходу. Пёс же держался простой философии: кто делится кашей, тот и старший. По этой мерке барон вышел в начальство быстрее всякого приказа.

Подвоха Синеус ждал с приезда и почти не удивился, когда от кучки инструкторов отделился рослый мужчина и зашагал к скамье. Числился офицер протеже костромского полковника Златоусова, и расчёт его читался без труда. Свалить барона-бродягу перед строем, чтобы молва о позоре приезжего командующего обежала все полки за сутки.

— Ваше благородие, — проговорил офицер с показной почтительностью, — не желаете размяться? Показали бы новобранцам приём обезоруживания, для наглядности. От старшего по званию любая наука дороже будет.

Синеус поднялся, обмахнул колени и шагнул на утоптанный круг. Строй стих. В тишине отчётливо застучали по камню молотки за насыпью.

Костромич не играл: бил быстро и чисто, с холодной злостью, какую за годы службы вырабатывает в человеке не спорт, а война с тварями, где за осечку платят не потерянными очками, а вспоротым брюхом на снегу. Боец из него вышел добротный, и Синеус отметил это спокойно, как мастер оценивает чужую толковую работу. Бросок он провёл прежде, чем в строю успели сморгнуть: короткий нырок под руку, захват на рычаг, и противник приложился спиной о землю. Повернувшись к лежащему спиной, барон стал растолковывать собравшимся, куда ушёл центр тяжести и отчего попытка задавить весом сыграла против самого нападавшего.

Офицер встал потемневший от злости и без всякого предупреждения ударил в спину, понадеявшись подловить наставника на самоуверенности.

Синеус ответил магией. Воздействие вышло коротким и со стороны незаметным, без вспышки и без замаха. Кости в щиколотках костромича на миг забыли привычное положение, сустав ушёл чуть в сторону, и тело, потеряв опору, неловко завалилось набок. Офицер снова сидел в пыли и не понимал, как угодил туда во второй раз.

Барон подал ему руку, вздёрнул на ноги и заговорил вполголоса, так, что разобрал лишь ближний ряд:

— Удары быстрые, но читаются наперёд. Доворачивай корпус на замахе, тогда вложишь вес, и ударит вдвое тяжелее, — по губам скользнула усмешка. — А что начальника решил проверить в спарринге, мне нравится. Уважаю. Только в следующий раз предупреди, я разомнусь.

Ни нотации, ни охоты растоптать в этих словах не нашлось: один деловой разбор и негромкое обещание, что в следующий раз он спросит жёстче. Уходил офицер не посрамлённым, а наученным уму разуму. Строй же зафиксировал иное. Пришлый барон принял вызов без злобы, выиграл шутя и обиды не затаил, а народу, навидавшемуся командиров с дутым гонором это пришлось по нраву. После такого его зауважали быстрее, чем после любого крика.

Вечером Пожарский никуда не уехал, зачерпнул похлёбку из общего котла и подсел к костру, где сбилась дюжина Стрельцов. Своего в доску он не разыгрывал, ему просто так было привычнее. Долгие годы походной жизни отучили его от церемоний, а места у огня доставало всем без разбора, что барону, что зелёному рекруту.

Кто-то из молодых, ещё не растерявший охоты говорить при старших, завёл беседу про стычку с Трухляками на ярославской границе. Подавшись к огню, барон слушал и подбрасывал вопросы, каких офицеры не задают. Откуда потянуло стужей за миг до броска? В какую сторону качнуло стаю? Кого она достала первым? Спрашивал так, будто примерял чужой бой на собственную шкуру, и парень от этого осёкся. Командирам обычно подавай одно: сколько тварей перебили да сколько Эссенции снесли на склад. А тут лезли в самую механику драки.

Дослушав до конца, сержант со старым шрамом наискось через бровь спросил без обиняков:

— Барон, а вы-то сами хоть одного Бездушного вблизи видали?

Синеус затянулся. Помолчал, глядя в огонь.

— Был тут не так давно один. Жирный, холера, и рук многовато. Ничего, управились.

Кто-то у костра нервно прыснул, связав сказанное со страшными слухами из-за океана, из-под Детройта. Сержант от ярких эмоций воздержался. Поймав командирский взгляд, он прочёл в нём такое, от чего шутка скисала на языке. Кивнул. И спрашивать перестал.