Чтение онлайн

— Справки я навёл, — заговорил Белозёров, раскрыв папку. — Нефть на юге качают в десятке мест, от Кубани до Прикамья. Вот только нефтедобывающее и перегонное оборудование на весь Юг делает один Баку, и продаёт его с разбором: буровое — охотно, а перегонные установки придерживает, чтобы не плодить себе конкурентов. Ближним промыслам выходит дешевле гнать сырую нефть к нему на переработку, чем выкупать установки втридорога. Так Баку и держит всех. Садиться на эту иглу нам ни к чему.

— Кто гонит топливо сам, минуя Баку? — спросил я.

— Двое стоят внимания. Краснокамское и Полазненское месторождения в Перми и Ромашкинский промысел под Альметьевском. Оба сидят далеко на севере, сплавлять сырьё на Каспий им накладно, оттого они, переплатив, выкупили перегонные установки и варят горючее на месте. Топливо идёт вверх по Волге, а наш маршрут упирается в Муром у самой Оки, так что забирать можно прямо с нефтеналивных барж, без отдельной ветки. Ромашкинское нынче даже дешевле бакинского.

Звучало складно, и складность эта меня насторожила. Слишком давно я живу, чтобы поверить в дешёвое топливо без подвоха.

— Что с этими двумя не так? — спросил я напрямик.

Белозёров помедлил, подбирая слова.

— Пермь — это князь Абамелек-Лазарев. Каменный уголь, два месторождения нефти и переработка в одних руках, человек самодостаточный до спеси и оттого несговорчивый: наш заказ ему не нужен так, как нужен нам он. Ромашкинское и дешевле, и сговорчивее, вот только держат его сообща три двора разом: княжество, Марка и купеческий совет. Грызутся они за скважины не первый год, а не разбегаются единственно из страха друг перед другом. Оступится один, и вся цепочка добычи с перегонкой осыплется за неделю. На таком зыбком основании долгий контракт ставить боязно.

Артём, до того молчавший, оторвался от своих столбцов.

— Добавлю, что весь южный поток рано или поздно протискивается через одно горлышко. Астраханский порт. Кто держит астраханский вентиль, тот держит за глотку половину волжской нефти.

Имени князя он не назвал и поступил мудро. Вадбольского я помнил без подсказок. Свёл я с ним знакомство в самой Астрахани, когда выкорчёвывал из города щупальца Гильдии Целителей, и человек этот оставил по себе впечатление недвусмысленное: респектабельная борода и повадки столичного аристократа поверх ухваток крёстного отца с каспийской пристани. Нефтяная артерия Содружества в руках такого человека, как Вадбольский, рано или поздно аукнется всем сразу, и мне в том числе.

Из того, что я успел разузнать про юг, складывалась невесёлая картина. Не карта промыслов, а змеиное кубло: где-то князья режутся за каждую скважину, где-то казаки приторговывают нефтью на сторону и слушают только своих атаманов, а городки помельче годами таскают по судам, споря за них с соседями. Лезть в это сейчас, в свете грядущих реформ, я не собирался

— На первое время берём ромашкинское топливо, — решил я. — Дёшево, поставщики грызутся между собой, ну и пусть, главное, плечо до Оки короткое. Контракт — на год, без долгих обязательств, пока не нащупаем дно. И заведи под топливо отдельную папку, Германн. Зависеть в таком деле от чужих конфликтов и единственного каспийского вентиля я не намерен. Рано или поздно придётся решать, чем питать железную дорогу и чем снабжать армию, не кланяясь ни Баку, ни астраханскому мерзавцу. Не завтра, но всё же придётся.

Черкнув что-то на полях, казначей едва заметно склонил голову. Я перевёл палец к участкам у городов, к тому самому месту, где начиналось то, что нравилось мне меньше всего.

— Большая часть трассы ляжет по казённой земле или по пустошам между сёлами, там хлопот нет. Ближе к городам дворянские владения тянутся плотно, и рельсы неизбежно заденут чей-нибудь надел. Не десятки поместий, однако и не ноль. Каждый боярин потребует свою компенсацию.

За столом повисла тишина. Проблему поняли все.

— Позвольте, Ваша Светлость, — подался вперёд Пётр Павлович, и в сухом голосе правоведа прорезалось оживление человека, дождавшегося своего вопроса. — Дело не новое. В юридических кругах Содружества и за его пределами давно обсуждают доктрину суверенного изъятия. Это право государства выкупить частную собственность для общественной нужды за справедливую плату. Не конфискация, а именно выкуп, по рыночной цене, по решению суда.

— Где это применяли? — спросил я.

— Прусская Конфедерация, — отозвался правовед, и по голосу было слышно, что тема ему по душе. — Герцог Габсбург тянул военные тракты от крепости к крепости напрямую, через юнкерские угодья. Юнкер живёт с земли и только с земли: заэльбский помещик, крепостной труд, родовое поместье в придачу к титулу. Отнять у такого клок поля всё равно что вскрыть вену. И всё же Габсбург их подвинул. Платил по кадастровой оценке, несогласных таскал по судам, а за спиной у герцога стояла армия, и про ту армию юнкеры не забывали, — он перевёл дух. — Второй случай дальше во времени. Поднебесная до распада. Пока на троне сидел Сын Неба, вся земля империи числилась его собственностью, а подданный лишь пользовался наделом с дозволения. Указом прокладывали каналы, городские стены, имперские дороги, и ни один наместник не смел перечить. Грубо, зато надёжно, и оттого держава столетиями работала как единый механизм.

Я в задумчивости потёр подбородок.

— Подпишет Ваша Светлость указ о суверенном изъятии под государственную нужду, и рычаг у нас в руках, — не отступался Пётр Павлович. — Цена по рынку, честная плата, решение суда. Никакого произвола, всё по процедуре. Берём прусскую модель, дорабатываем под наше право. Проект подготовлю за неделю.

Он явно ждал одобрения, но я с ответом не торопился, повертев сказанное и так, и эдак.

— Добросовестность вашу ценю, Пётр Павлович. Подумайте только вот над чем. Реформа, которую мы готовим, отнимет у дворянства крепостных. От такого удара сословие не оправится и за поколение. Добавим к этому ещё и землю, пусть за деньги, пусть по суду, и получим не железную дорогу, а пожар по всему княжеству. Дворянин стерпит потерю крестьян, пока за ним остаётся земля. Отними разом и людей, и землю, и терять ему станет нечего. А кому терять нечего, тот хватает шашку и идёт бунтовать.

Правовед склонил голову, признавая довод.

— Указ можно придержать до конца реформы, — обронил он. — Когда осядет пыль…

— Придержать-то можно, а сейчас использовать нельзя. Пока договариваемся по старинке: где деньгами, где обходным путём, где уговором. Не мытьём, так катаньем, пусть и длиннее, согласен, зато не дадим дворянству повода сбиться против нас в одну стаю.

— А если помещик упрётся и не продаст? — вмешался Арсеньев. — Маршрут ведь так просто не подвинешь.

— Подвинем. Обойдём, — ответил я. — Лишний километр обходится дешевле бунта. Где обойти нельзя, разберём отдельно, по каждому случаю. Не указом на всё княжество, а точечно.

— Понял, — кивнул Пётр Павлович. — Проект я всё же подготовлю. Пусть лежит. Пригодится.

— Пусть лежит, — согласился я и перевёл разговор к срокам.

— Что касается строительства самой железной дороги. Наше главное преимущество в том, что я могу поднять геомантов из угрюмской академии, а при желании и их других академий нашего княжества. Назовём это выездным экзаменом по терраформированию сложного грунта в полевых условиях, — за столом коротко усмехнулись. — Земляное полотно в обычном строительстве самый долгий этап. У нас же то, что сотня землекопов роет неделю, геомант сделает за день. Насыпь, выемки, выравнивание — маги ускоряют дело многократно.

— Подтверждаю, — отозвалась Василиса. — Канал в Угрюме мы вшестером построили за три недели. Насыпь проще канала, нет гидроизоляции, нет подпорных стен. Геоманты справятся.

— При условии, что князь найдёт геомантов, готовых рыть канавы, — суховато ввернул Бирман.

— У меня маги работают, а не позируют, — отрезал я. — Канал в Угрюме построили и в прах не рассыпались, рельсы как-нибудь переживут. Василиса вон княжна, а канавы рыла, и руки на месте. Кто заведёт песню про дворянское достоинство, тот первым и возьмётся за лопату.