Чтение онлайн

Я остановился на последнем варианте, и выбор дался мне легко. Всю прошлую жизнь меня мутило от подковёрной возни, а тут её развелось столько, что хоть лопатой выгребай. Покровский заговор был ровно из этой породы — тонкая, расчётливая, в несколько ходов пакость, где верх берёт та сторона, что искуснее лжёт и мажет ядом стилет. Играть в это по чужим правилам я не нанимался, как и затевать в ответ собственную возню. Хватало банальной правды, брошенной на стол без обиняков.

За прямой вариант выступал не один только мой норов. Был и холодный расчёт. Спаси я Трубецкого втихую, чужими руками, он бы и не узнал, что ходил по лезвию ножа, а значит, и не остался мне должен. Услуга, о которой облагодетельствованный не подозревает, не приносит ни благодарности, ни верности и пропадает впустую. Должником он делался в обратном случае. Тогда он и поймёт, чем мне обязан, и увидит не покровителя, что дёргает за ниточки втёмную, а человека, который вскрыл свои карты, хотя мог преспокойно держать их рубашкой вверх.

Голый долг ненадёжен и выдыхается за пару месяцев. Доверие устроено иначе: его не купишь и силой не возьмёшь, оно складывается медленно и стоит на честности — той, что проявлена, когда промолчать было бы куда выгоднее. А там, где доверия не хватит, своё возьмёт магическая клятва верности, которую вассалы приносят мне при присяге. Исполняет она себя сама, без надзора и принуждения. Юристам на таких клятвах поживиться нечем, оттого они их и недолюбливают

— В Покров поеду сам, — бросил я, поднимаясь. — Трубецкого не дёргай.

Коршунов ответил коротким кивком, и означал тот кивок не согласие, а понимание. Переучивать меня по части прямоты он давно бросил и приберегал силы для того, что ещё можно повернуть.

Дорогу до Покрова я знал теперь хорошо, потому что та самая каменная дорога обрывалась на границе, и дальше начинались знакомые ямы, о которых не так давно жаловался мне Трубецкой. Дворец покровского князя стоял в стороне от торговых рядов, приземистый и крепкий, без столичной показухи. Меня провели в кабинет без проволочек. Трубецкой поднялся навстречу и по его лицу было видно, что нежданный визит соседа-сюзерена он истолковал как угодно, только не верно.

Я не стал тянуть и подбирать обходных слов. Усевшись в предложенное кресло, я накрыл нас обоих Сферой тишины и выложил папку на стол между нами.

— Игорь Павлович, трое ваших бояр считают, что без вас им будет житься куда вольготнее и приятнее, — проговорил я, глядя ему в глаза.

А когда собеседник растерянно похлопал глазами, пояснил:

— Готовят на вас покушение и хотят свалить его на меня. Вот имена. Вот доказательства.

Я подвинул бумаги к нему и добавил, не давая ему ни перебить, ни уйти от прямого разговора:

— Да, у меня есть люди в вашем княжестве. Любой правитель с мозгами следит за соседями, и вы делали бы то же, будь у вас разведка под стать моей. Вопрос не в том, есть ли у меня глаза в Покрове. Вопрос в том, что я с этим делаю. Использую против вас или спасаю вам жизнь. Как видите, мне интереснее второе.

Трубецкой взял папку не сразу. С минуту он сидел неподвижно, не сводя глаз с обложки, словно та могла обжечь. Потом раскрыл и начал читать, и краска медленно сошла с его и без того бледного лица.

Он узнавал всех троих. Каждое имя отдавалось во рту привкусом горечи. На имени Дмитрия Исаковского взгляд князя задержался дольше всего. Родная кровь, пусть и дальняя; человек, который не раз сидел за этим самым столом, разделял с ним хлеб, кивал его планам и всё это время прикидывал, как сядет на покровский трон, перешагнув через хозяйский труп.

Что кузен метит на его место, Трубецкой знал всегда. Не подозревал лишь, что Исаковский настолько не любит ждать своей очереди.

Дочитав, правитель Покрова отложил бумаги и поднял на гостя тяжёлый, недоверчивый взгляд. Сомнение шевельнулось в нём само собой, и он не стал его прятать.

— А с чего мне верить, что это не ваша работа, Прохор Игнатьевич? — выговорил он осторожно, взвешивая каждое слово. — Складно всё. Слишком складно. Откуда мне знать, что вы не подбросили мне эти бумаги, чтобы я своими руками вырезал верные мне рода? Запугать да и руками князя почистить неугодных, чем не ход?

Платонов не оскорбился. Похоже, вопроса он ждал: встретил его без тени раздражения, словно сомнение в устах собеседника было делом естественным, а после такого доклада и подавно разумным.

— Думайте, — отозвался он спокойно. — Проверяйте сами. Я не прошу верить мне на слово. Возьмите своих людей, тех, кому доверяете, и прочешите следы. Найдёте владимирское оружие, закупленное на прошлой неделе через посредников, — это не мой арсенал, Игорь Павлович. Это ваш боярин запасся для инсценировки, и спрятал он его недалеко, потому что времени у него в обрез. А пока проверяете, усильте охрану. Мне живой вассал полезнее мёртвого.

Игорь Павлович проверил. Платонов уехал, оставив ему бумаги и время, и не торопил, понимая, что человек, которому только что показали нож, зажатый за спиной его родни, не примет чужую правоту по щелчку пальцев.

Как и посоветовал молодой Платонов, князь поднял на ноги людей, в которых был уверен, и за несколько дней размотал всё до конца. Нашлось оружие из Сумеречной стали, припрятанное на складе в землях одного из бояр, и при нём комплекты формы, скроенной под угрюмскую гвардию. Подтвердилась переписка, в которой заговорщики, осторожничая, всё же оставили достаточно следов. Нашлись свидетели из их же окружения, готовые говорить, едва запахло жареным.

Родню от врага, подумалось князю, отличает в сущности одно: врага ты не обязан кормить за своим столом и поздравлять с именинами.

Раскрыв заговор, Трубецкой решил взять заговорщиков сам. В этом сказалось упрямство уязвлённой гордости: чужой человек ткнул его носом в гниль, которую сам покровский государь проглядел, и хотя бы вычистить эту гниль он желал своими руками, доказав, что вовсе не беспомощен. Князь поднял дворцовую стражу и послал её брать всех троих разом, чтобы никто не успел предупредить остальных.

Замысел рассыпался почти сразу. Стража покровского князя годами несла службу при сытом, спокойном дворе, где опаснее ссоры между двумя аристократами за право первым пристрелить кабана на охоте ничего не случалось, и брать вооружённых, готовых к бегству магов-заговорщиков эти люди не умели. Хуже того, один из стражников оказался куплен. Предупреждённый загодя, Исаковский с двумя сообщниками не стал дожидаться, пока за ним явятся. Когда стража наконец оцепила усадьбу, заговорщики уже уходили тайным ходом к машинам, прихватив часть припрятанного оружия из Сумеречной стали. Растерянные стражники замешкались, кто-то выпалил в воздух, кто-то бросился вдогон пешим, и сквозь эту неразбериху три автомобиля вырвались на дорогу, ведущую к границе.

Уйти беглецам не дали.

На развилке, в полукилометре от границы, путь им перекрыли несколько неприметных людей в штатском. Один из них, невысокий, плотный, с ироничной полуулыбкой, что не сходила с его лица, шагнул головной машине навстречу, а не в сторону. Водитель и не подумал тормозить: вжал педаль в пол, рассчитывая смять одиночку капотом и проскочить.

Однако нога в тяжёлом ботинке, усиленная Реликтами, врезалась в радиаторную решётку на полном ходу. Передок сложился внутрь, будто жесть под кузнечным молотом, радиатор, капот и балку смяло в единый ком, двигатель сорвало с подушек и вбило в моторный щит. Полторы тонны летящего железа на долю секунды встали как вкопанные, словно перед ними выросла опора моста, после чего машину отшвырнуло назад, и передние колёса оторвались от дороги.