Чтение онлайн

Разговор перекинулся на самого барона, на гулявшую по лагерю молву, будто раны на нём затягиваются скорее, чем положено живому. Отнекиваться Синеус не стал, отшутился с привычным висельным юмором:

— Не завидуйте. Бессмертие — это когда не можешь даже нормально сдохнуть.

Бойцы расхохотались над нелепостью сказанного, и Синеус смеялся вместе с ними, перекидывая с пальца на палец потёртую монету. Один лишь старый сержант со шрамом уловил, что под этим смехом нет дна, что человек у костра пошутил про самое страшное, что с ним когда-либо сделали. Расспрашивать он не стал. Молча подбросил веток в огонь и отвернулся к темнеющему лесу.

К утру по лагерю пополз слух, от рядовых к офицерам: приезжий барон вовсе не надменная штабная крыса, как казалось поначалу.

Столько народу кабинет княжеского поместья собирал нечасто. Разговор предстоял долгий, и я заранее велел придвинуть к большому столу второй, поменьше, расстелить чертежи, подать вдоволь чаю и печенья.

Бирман с Фишером сели бок о бок. Глянув на рижанина, я отметил, что пальцы у него больше не приплясывают, как в нашу первую встречу над этим самым листом: сидел он не просителем с несбыточной мечтой, а человеком, чью выдумку князь счёл достойной реализации. Напротив пристроился Максим Арсеньев, выложив перед записную книжку. Белозёров со Стремянниковым-младшим осели в дальнем углу за папками. Пётр Павлович, сухопарый, с резким птичьим профилем, по давней привычке отодвинулся в сторонку — туда, откуда видно сразу всех. Последней влетела Василиса. Швырнув на стол свёрнутые чертежи третьего горизонта шахты, она опустилась в кресло с лицом человека, которому и без всяких железных дорог забот хватает.

Перед каждым лежала копия фишеровского чертежа с моими правками, набросанными ещё в Гавриловом Посаде: рунный контур, узел за узлом обнявший остов тепловоза.

— Чертежи видели все, — начал я, накрыв ладонью свой лист. — Рунную часть Карл проверил. Давай коротко.

— Математика сходится, — отозвался Бирман, потерев запавшие глаза. — Прибавка к отдаче около трети, расход режется заметно. Контур собран чисто, без хлипких стыков. Замысел вполне рабочий.

— Значит, вопрос теперь не «делаем ли», а «как», — продолжил я. — Нам нужно решить четыре вещи. По какому маршруту проложим дорогу? Где берём части, которые сами не сделаем? Откуда возим топливо? И сколько денег из казны на это закладываем? По порядку.

Развернув на столе карту, я провёл пальцем линию от Угрюма к Владимиру и дальше на юго-восток.

— Первый маршрут тот, где дорога принесёт больше всего. Угрюм — Владимир — Муром. Полтораста километров. От Угрюма до Владимира тридцать, от Владимира до Мурома сто двадцать. Муром даёт выход к Оке, а через неё к Волге. Сумеречная сталь, продукция Бастиона, оружие пойдут по рельсам до Мурома за четыре часа, дальше по воде в десятки княжеств. Сейчас грузовики тащатся до Волги полтора суток, жгут горючее и требуют солидную охрану по дороге. Вторую ветку, когда дойдём до неё, я бы прокладывал в Гаврилов Посад, к порталу, но это так, наперёд смотрю…

Арсеньев повёл пальцем вдоль вычерченной линии и нахмурился.

— Клязьма, Ваша Светлость. Её придётся перейти дважды, по пути во Владимир и по пути в Муром. Без мостов не обойтись, а мост через такую реку — это не насыпь накидать.

— Геоманты поставят каменные опоры из цельного грунта, — ответил я. — Прецедент есть, мы так строили русло канала под баржи в Угрюме. Стальные фермы[1] для моста отольёт Демидов по нашей спецификации, сборку поведут наши инженеры на месте. Мост и впрямь самый трудный узел трассы. Считаю, что на каждый уйдёт около двух месяцев, поэтому строить будем одновременно.

Возражений на это не последовало, и я перешёл к следующему.

— С частями начнём с двигателя. Наш Бастион его не потянет: мощностей не хватает, да и не наша это специализация. Нам нужен дизель, способный тянуть сотни и сотни тонн по рельсам. В Содружестве двигатели внутреннего сгорания серийно делают в одном месте — в Великом Новгороде. У Посадника есть судовые дизели, втрое мощнее грузовых. Берём судовой и приспосабливаем под рельсовую тягу.

— Приспособить — задача не из простых, — заметил Бирман, и в голосе его проступила привычная осторожность мастера, который заранее видит, где работа упрётся. — Другая система охлаждения, другие ударные нагрузки. И передача: на судне вал почти напрямую крутит винт, а тут так нельзя. Поставим гидропередачу, а рывки и старт под нагрузкой возьмёт на себя рунный контур. Принцип, правда, рабочий: судовой дизель рассчитан на долгую ровную нагрузку, а именно это и нужно составу. В общем, с новгородскими инженерами адаптацию провести можно.

— В Европе шахтные автомотрисы ходят на движках в несколько раз слабее, — вставил Фишер, и я отметил, что говорит он теперь увереннее. — Увеличить масштаб реально, расчёты у меня сходятся.

— Посадник не благотворитель, — хмуро бросил Арсеньев. — Зачем ему это?

— Затем, что маршрут кончается в Муроме, — ответил я. — Муром — это Ока, Ока — это Волга. Волжская торговля кормит Новгород, на ней Посадник и сидит. Каждая тонна груза, дошедшая до Волги быстрее и дешевле, поднимает его обороты. Мы предложим контракт на двигатели и заодно усиление волжского плеча. Посадник посчитает и согласится.

Максим кивнул, но не унялся.

— Допустим, двигатель из Новгорода. А корпус? Рама, ходовая, тормоза? Этого мы не делаем. Подшипники выточим, клапаны выточим, целый локомотив собрать не сможем.

— Москва, — сказал я. — Транспортная сборка, и лучше всех в Содружестве с ней управляются они.

Тут подала голос Василиса, и в её тоне профессиональный интерес взял верх над утренней хмуростью.

— Бастион отца собирает трамваи для чужих и собственных нужд, — проговорила она, постукивая карандашом по краю стола. — Тепловоз крупнее трамвая, спору нет, но инженерная база та же самая. Отец возьмётся, если увидит выгоду.

— Выгоду он увидит, — подтвердил я. — Контракт на серийный выпуск локомотивов — это заказы на годы вперёд.

Бирман отложил карандаш и посмотрел на меня поверх чертежа. Он принадлежал к породе людей, что, глядя на исправный механизм, первым делом прикидывают, где он сломается. Подводило это чутьё его редко, и за это его недолюбливали.

— Вы хотите связать одно изделие с тремя Бастионами разом. Новгород даёт двигатель, Москва корпус, мы — детали и руны. Любой сбой в одном звене останавливает всё. Уязвимость…

— Это не уязвимость, а привязка, Карл, — твёрдо возразил я, потому что отвечал уже не как инженер, а как государь. — Голицын собирает корпуса, и ему выгодно, чтобы мои княжества росли и заказывали ещё. Посадник делает двигатели, и ему выгодна волжская торговля, которая прибавляет с каждым рейсом по нашему маршруту. Три Бастиона, и каждый кровно заинтересован, чтобы система работала. Человек, зарабатывающий на существовании моей железной дороги, никогда не станет голосовать за её блокаду.

Инженер помолчал, обкатывая услышанное, и нехотя признал:

— Политически ход сильный. Инженерно рискованный. Рабочий, впрочем.

Я постучал ногтем по карте, переходя к топливу.

— Поезд ест солярку. Один рейс туда и обратно с полной загрузкой при рунном усилении возьмёт…

— Около восьмисот литров, — тут же подсказал Фишер.

— Верно. Вопрос даже не в том, кто согласится нам её продать, а в том, у кого выгоднее брать и кто не подведёт через год.

Над этой статьёй я задержался дольше прочих, и задержался неспроста. Само по себе топливо меня не пугало. Настораживало зависимость от одного чужого промысла, где любой сбой однажды остановит не тепловоз, а всю железную дорогу. А дороги к тому времени потянут за собой торговлю, поставки, половину расчётов. Вслух я об этом распространяться не стал, отложив на потом