Чтение онлайн

Девушка вскинула на меня глаза, и щёки её тронул румянец, наполовину от досады, наполовину от удовольствия. Огрызаться при всех она не стала, лишь выразительно повела бровью.

— Манфред, прикинь темп укладки, — велел я.

— Два-три километра в день при достаточной рабочей силе, — без запинки ответил Фишер. — Строить будем с двух концов: от Угрюма к Владимиру и от Владимира к Угрюму, стыкуем посередине, в так называемом золотом звене. Аналогично потом с Муромом. Пилотный участок Угрюм — Владимир займёт два-три месяца.

— На нём и вылезут все детские болезни, — добавил я.

— Верно, — подхватил рижанин. — Затем основное плечо, Владимир — Муром, ещё четыре-шесть месяцев. Итого от шести до девяти месяцев до первого рейса.

— Красиво звучит, — протянула Василиса, скрестив руки. — А во сколько всё это встанет?

Артём Стремянников раскрыл свою папку с готовностью человека, который только и ждал этого вопроса.

— Я считал параллельно, — сказал финансист. — Хорошая новость: проект окупится. Плохая: это я говорю про любой проект, иначе меня бы тут не держали. Грубая оценка: триста — четыреста тысяч рублей. Двести из них материалы: рельсы от Демидова, шпалы, щебень. Это основная статья, сталь дорога. Тридцать тысяч на жалованье рабочим. Пятьдесят на сам тепловоз, контракты с Новгородом и Москвой. Это пилотный экземпляр, серийный выйдет дешевле. Пятьдесят на два моста через Клязьму. Тридцать на станции, склады, диспетчерскую, куда понадобятся магофоны. Геомантия экономит колоссально: в обычных условиях одни земляные работы съели бы половину бюджета.

— Триста шестьдесят тысяч, — медленно проговорил Белозёров и поднял на меня взгляд. — Годовой бюджет Владимирского княжества полтора миллиона. Со всеми армиями, стройками, лекарями. Вы предлагаете вложить пятую часть казны в рельсы?

Граф помолчал и добавил жёстче:

— И это при том, что на носу реформа крепостных. Выплаты помещикам, подъёмные крестьянам, межевые комиссии. Казне и без рельсов живётся нелегко. Зачем влезать в такую стройку именно сейчас?

Германн был прав, и я это знал. Бюджет княжества обладал свойством воды: сколько ни влей, он находил, куда утечь, и непременно мимо того, на что был назначен.

— Именно поэтому сейчас, Германн, — ответил я. — Реформа даст волю, да не всем даст работу. Кого-то помещик оставит арендатором, а кого-то выставит за ворота, потому что свободному надо платить, а лишние рты барину не нужны. И окажутся эти люди на улице, без земли, ремесла и денег. Нам надо знать, куда их направить, прежде чем они подадутся в разбой или встанут пехотой под чужое знамя. Стройка такого размаха — это тысячи рабочих мест на годы вперёд. Не подачка, а жалованье за честный труд.

Белозёров нахмурился, однако возражать не стал: довод попал в цель.

— И крест этот мы потащим не в одиночку, — продолжил я. — Сто тысяч из казны. Остальное — инвесторы.

— Вот это другое дело, — оживился Артём. — Деньги через облигации мы привлекали уже дважды. Первый раз сто тысяч на боеприпасы, под двадцать процентов. Второй пятьсот тысяч на производство, под пятнадцать. По первому выпуску два купона из трёх выплачены в срок, по второму первый купон выплачен. Ни одной задержки, ни единого пропуска. Доверие к бумаге есть.

— Тогда было ясно, на что идут деньги, — возразил Белозёров. — Бастион, Сумеречная сталь, «Угрюмый Арсенал». Понятный товар. А здесь? Рельсы по чистому полю? Кто в это вложится?

— Тот, кому выгодно, чтобы рельсы стояли, — ответил я. — Голицын разом и инвестор, и сборщик корпусов: каждый тепловоз — его заказ. Посадник — контракт на двигатели и волжская торговля в придачу. Демидов — его металл поедет по рельсам дешевле и быстрее, чем грузовиками, он вложится и поставит рельсы по себестоимости. Братья Мальцовы, которые спят и видят свой торговый хаб, заинтересованы в будущем подключении к сети. Ивановские купцы шьют текстиль для армии, им нужна быстрая логистика. И те, кто уже вкладывался прежде: Горчаков, Добромыслов, Волков, Золотарёв.

— За этим проектом стоит не одна дорога, Ваша Светлость, — медленно покачал головой Белозёров. — Вы одним махом привязываете к себе два Бастиона и десяток крупнейших купцов Содружества.

— Человек, вложивший деньги в мои железные дороги, заинтересован, чтобы те стояли, — сказал я. — А значит, чтобы стояли и мои княжества.

— Структуру облигаций я подготовлю, — заключил Артём, делая пометку. — Купон десять-двенадцать процентов, ниже прежних, потому что и риск ниже. Заодно соберу инвесторский съезд.

— Собирай, — кивнул я. — Главное верно подать. Мы продаём им не бумагу с купоном. Мы продаём будущее для всего Содружества.

Рапорт лёг к Коршунову на стол вместе с дюжиной других, и поначалу начальник разведки едва не сунул его в общую стопку. Писал дальний осведомитель, человек неприметный, осевший где-то в северной глуши за Великим Новгородом, и сообщал он о малом: в захолустной деревне за полгода сгинули шестеро. Местные Стрельцы списали пропажу на Бездушных и дело закрыли, разъездами себя не утруждая. Осведомитель, однако, сомневался, и сомнения изложил обстоятельно. Следов от тварей не нашлось, тел тоже. Собаки вели себя смирно, ничего не чуяли, привкуса некроэнергии в воздухе не было. Люди просто исчезли, один за другим, будто растворились в лесном тумане.

Родион перечитал листок дважды и потянулся к картотеке. Чутьё, нажитое годами, шевельнулось раньше, чем он подобрал ему оправдание. Сведя рапорт с прежними сводками, начальник разведки нашёл то, что порознь не значило ничего, а вместе ложилось в скверный узор. Похожие пропажи за минувший год отметились ещё в трёх точках на севере Содружества. Все три — глухие деревни, затерянные в лесах, все три случая списаны на Бездушных, и ни в одном не нашлось тела.

Само по себе отсутствие тел ещё ничего не доказывало, и Коршунов разбирался в этом лучше многих. Убитые твари встают новыми Бездушными, и трупов от них не остаётся. Зато обычно остаётся другое: выломанные двери, кровь на снегу, переломанная утварь, немой след того, как живое отбивалось от мёртвого до последнего вздоха. Здесь не находили и этого.

Копнув глубже, начальник разведки выудил подробность, от которой по хребту прошёл озноб. В деревушке, забившейся в вологодскую глухомань, перед самыми пропажами видели чужака, и описывали его на диво схоже: господин в дорогом пальто, говорит негромко, без спешки. Наведывался дважды, и оба раза подолгу засиживался с вдовой деревенского кузнеца. Женщина эта за три последних года потеряла всех: старший сын погиб от Бездушных, младший утонул, мужа забрала болезнь. Осталась одна, раздавленная горем и никому не нужная, и после второго прихода господина в пальто исчезла первой. Следом пропали ещё пятеро: бобыль без родни, бездомный старик, две незамужние сестры и подросток-сирота, прибившийся к деревне после прошлого Гона.

Коршунов отложил перо и долго смотрел на выписанный столбиком список имён. Складывался повторяющийся узор, и нравился он начальнику разведки всё меньше. Выбирали отчаявшихся и одиноких, тех, кого не бросится искать ни одна живая душа. Работорговцы так не работают: им нужны молодые и крепкие, на которых найдётся покупатель. Бездушные тем более не выбирают, они хватают всякого, кто подвернулся. А тут кто-то отбирал прицельно, выуживая по деревням сломленных и никому не нужных людей, и весь вопрос упирался в одно: зачем?..