Чтение онлайн

– А всех-то зачем проклинать? – Рейвен нахмурился. – Что за чертовы крайности! А, главное, тот, кто виноват, живет себе припеваючи, и плевать он хотел на все ваши проклятья.

Нефертари весело рассмеялась.

– Ты говоришь, как Косэй. А мне кажется, что Анкханар поступила правильно. Есть в этом что-то особенное – отомстить за того, кого любишь... Ты бы разве не поступил так же?

– Я бы мстил непосредственно убийце.

– А те, кто смотрели и смеялись, те разве не убийцы? Те господа, которые были в ту ночь на празднике - все они потешались! Я бы лично перерезала глотки каждому, кто посмел бы смеяться над смертью моего возлюбленного. Тебе не понять, если ты никогда не любил!

– Иногда лучше не любить, чем проклинать весь город и все последующие поколения!

– Ты – глупый раб, который ничего не понимает в настоящей любви, - Нефертари весело улыбнулась. – Ложись спать. Я устала.

Харт убрал остатки еды с постели и вопросительно посмотрел на Нефертари.

– Тогда до завтра, - произнес он, и египтянка кивнула, устраиваясь поудобнее. Рейвен несколько растерялся.

– Ты, кажется, слишком много выпила. Я помогу тебе добраться до твоей постели.

– Я уже в своей постели! Это мой дом, если ты не забыл, - резко ответила египтянка. – Если тебя что-то не устраивает, ложись на улице.

Несколько минут полицейский молча смотрел на свою «госпожу», которая явно выпила лишнего. Ситуация получалась дурацкой. Спать в одной постели с той, кто еще совсем недавно держала его на цепи, как какую-то псину, полицейскому не улыбалось. Но перспектива ночевать на улице обрадовала его еще меньше. Когда он опустился на кровать, Нефертари уже спала...

Дмитрий Лесков, или как его еще любил величать Эрик, хранитель матрешек всея Руси, не мог заснуть не потому, что переживал за своих спутников, и не потому, что разрабатывал план побега. Ему чертовски хотелось есть. Ворочаясь с боку на бок, русский закрывал глаза и представлял сочный стейк средней прожарки, золотистую картошку, слегка посыпанную зеленью, свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой. Или, например, борщ, настоящий, ароматный, наваристый борщ, которым его угощали друзья из Киева. При мысли о горячем супе, Дмитрий тихо выругался теми самыми словами, за которые постоянно отчитывал Фостера. Еще недавно его крайне раздражало то, что из всех русских слов, американец только матом владеет без акцента. Но ни одно литературное слово не могло описать, насколько сильно Дима хотел есть. Даже во время войны у него хотя бы раз в день была возможность что-то поесть. В Египте у него тоже была возможность поесть, но где гарантии, что чертов оракул не добавляет туда какой-то яд, чтобы в очередной раз поиздеваться над своим доверчивым рабом.

«Люди могут месяц продержаться без еды», - успокаивал себя Дмитрий. «Шаолиньские монахи же как-то умудряются... Твою мать!»

В тот же миг желудок требовательно заурчал, давая Лескову ясно понять, что в монахи подаваться не намерен. Дмитрий поднялся с постели и начал ходить по комнате, стараясь переключить свои мысли. Почему он может уговаривать всех, кроме себя? С трудом курить бросил, не говоря уже о привычке щелкать застежкой часов тогда, когда он нервничает.

Когда в комнату пришла рабыня Аканы, Дмитрий понял, что пришло время опять усмирять проклятого демона.

«Как же вы меня все достали!» - зло подумал он, молча следуя за девушкой. Но, когда он вошел в комнату Аканы, то застал свою госпожу за ужином. Одна из рабынь как раз заканчивала расставлять на столе блюда.

– Кажется, я придумала способ, чтобы тебя покормить, - усмехнулась египтянка, заметив, как ее упрямый раб изо всех сил пытается не смотреть на еду. – Будем, как дети, есть из одной тарелки. Ты хоть понимаешь, насколько это унизительно для госпожи?

Акана оторвала кусочек лепешки и, прожевав его, кивнула Дмитрию.

– Видишь, не умерла. Садись. Ты выглядишь отвратительно. Мне было стыдно показывать тебя Нефертари и Косэю.

«А остальные якобы выглядели лучше?» - подумал Лесков, вспомнив, внешний вид Рейвена и Лилит.

– Садись!
– требовательно повторила госпожа.

В этот раз Дмитрий спорить не стал. Акана не могла не заметить, что его гордость скрипит, словно несмазанная дверь, но всё-таки он присоединился к ужину. Мужчина изо всех сил пытался казаться равнодушным, словно еда его по-прежнему не сильно интересует, и ест он лишь потому, что не желает отказать даме. Но в душе Лесков чувствовал себя крокодилом, который наконец дорвался до трапезы. Акана молча наблюдала за ним, мысленно забавляясь поведением этого мужчины. Как же сильно он отличался от других вещей! Все эти белокожие рабы были другими. Девушка, которая не пролила ни слезинки, хотя Косэй едва не убил ее. Светловолосый раб, который первым посмел открыть рот без разрешения и вступиться за несчастную. Быть может, у этих двоих была любовь? Затем Акане вспомнился раб Нефертари. То, что египтянка вступилась за него, было редкостью. Кто-кто, а Нефертари никогда не перечила Косэю по таким пустякам. И наконец светловолосый юноша, который принадлежал Всевидящему. Внешне он отличался от остальных, будучи самым красивым из всех. К тому же он не лгал, заявляя, что чужаков пришло всего шестеро. Он так думал, он верил в это. И, главное, почему Имандес не позволил привести своего раба? О том мужчине говорили едва ли не все женщины города. Им хотели обладать, и Акане было откровенно интересно, как он выглядел, и что в нем такого особенного. Но еще больше девушку интересовал невидимый седьмой. Она размышляла о том, смог бы он справиться с Ин-теп, если с легкостью одолел Жреца.

Наконец Акана заговорила. Казалось, она собиралась духом, чтобы произнести это вслух:

– Попробуй освободить ее еще раз. Но не настолько сильно. Я хочу, чтобы сейчас было больше меня, а не её.

– Я не уверен, что так получится, - ответил Дмитрий, отстранившись от еды.

– А тебе не нужно быть уверенным. Ты попробуй.

Сказать, что такая идея совершенно ему не понравилась, это ничего не сказать. Дмитрий категорически не хотел экспериментировать, тем более сейчас. Он сам чувствовал себя слишком уставшим, поэтому сомневался в своей способности концентрироваться. Но Акана настаивала, и мужчина подчинился. Теперь он был осторожнее, и на какой-то миг Диме показалось, что ничего не произошло. Перед ним сидела всё та же девушка с нормальным цветом кожи и глаз. Она выглядела взволнованной, но все-таки оставалась собой.

– Я ее чувствую, - еле слышно произнесла Акана, и ее рука коснулась груди. – Боги, сколько же в ней ярости... Она хочет разорвать всех на куски, и в первую очередь тебя. Ты не сделал того, чего она от тебя хотела. Ты разочаровал ее. Но в таком состоянии я могу удерживать ее. Всё будет хорошо.

Девушка поднялась с места и прошлась по комнате. Дмитрий слушал свою «госпожу», не сводя с нее пристального взгляда. Ему не нравилась, что он не видит ее глаз, но пока что Акана вела себя, как прежде. Обе рабыни, которые накрывали на стол, даже не заметили подмены.

– Как это странно – слышать мысли всех обитателей этого дома. Например, мой отец... Ему сейчас очень хорошо с женщиной, и он хочет владеть ее телом всю ночь. Он думает, что оказывает ей великую честь, а эта женщина молится, чтобы всё поскорее закончилась. Сильнее ее ненависти только страх...

Затем Акана приблизилась к одной из своих рабынь и ласково погладила ее по волосам.

– А вот она все это время думала о тебе, Дми-три. Она находит тебя красивым. Ей нравится твоя кожа и необычный цвет глаз. А еще она думала, как сказать тебе о том, что она не знала о чарах, наложенных на воду, которую ты принял из ее рук.

Лесков наконец обратил внимание на девушку и узнал в ней ту самую рабыню, которую выгнал прочь.

– А вот эта девушка думает о том, останется ли что-то после нашей трапезы, чтобы она могла утащить кусочек лепешки или, быть может, даже мясо. Она всегда подворовывает, но обычно не попадалась...

Обе рабыни переменились в лице. Одна была крайне смущена, вторая испугана.

– О, великая госпожа, я никогда бы не посмела что-то украсть, - взмолилась женщина, чьи мысли только что так точно озвучили. Она дрожала всем телом, боясь подумать о том, что сделает Эмафион, узнав о случившемся. Единственная надежда была на то, что Акана ее не выдаст. Госпожа обычно не делала этого и наказывала крайне редко.

– А сейчас ты хочешь, чтобы я тебе поверила, - продолжила Акана, ласково погладив по щеке вторую рабыню. – Вы обе смотрите на то, что вам не принадлежит. Но, если одна из вас ворует по мелочи, то другая трусливо мечтает о большем.

Происходящее начинало принимать нехороший оборот. Дмитрий поднялся с места и быстро направился к Акане, решив прервать эксперимент, пока он не вышел из-под контроля.

– Я очень не люблю, когда кто-то думает о том, как украсть мою вещь! – еле слышно произнесла Акана и в тот же миг ее руки изменились. Дмитрий увидел, как блеснули длинные острые когти, а затем обе рабыни упали на пол, обезглавленные. Голова одной из девушек откатилась к ногам Димы и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Мужчина замер, не в силах поверить увиденному. Страх парализовал его, лишая возможности думать. И только дикий, заливистый хохот Аканы заставил его прийти в себя. Она смеялась, запрокинув голову, словно умалишенная. Руки египтянки вновь выглядели прежними, разве что с кончиков пальцев стекала кровь, и девушка мазнула ими по своим губам, пробуя на вкус алые капли.