Чтение онлайн

Слова застревают в горле, и Перри тянется ко мне, мягко обхватывая мою лодыжку рукой.

Такой простой жест, но он будто в момент возвращает меня в реальность.

— Сначала ему нравилось, как я пою. Но потом… я думаю, он начал видеть в этом угрозу. Что это может меня увести. Стать тем, что он не контролирует. Я не сразу это поняла. Когда ты влюблена, ты хочешь быть с человеком всё время. Я думала, он просто так сильно меня любит. Думала, мне повезло, что я нашла такого преданного мужчину.

Большой палец Перри мягко поглаживает мою кожу.

— После рождения Джека стало немного лучше. У нас был этот прекрасный малыш, и, конечно, когда ты мама, ты сидишь дома, кормишь грудью, почти никуда не ходишь. Для Тревора это было идеальным сценарием.

Рука Перри слегка сжимает мою лодыжку, и его лицо становится жёстче.

— Прости, что тебе пришлось это пережить.

Я пожимаю плечами.

— Он всегда казался добрым. Снаружи. Это не было насилие, которое могли бы заметить другие. Даже близкие. Просто мелкие вещи. Реплики. Колкости про вес. Но всегда с улыбкой. Типа, записывал меня в спортзал или покупал день в спа. Но вместо того, чтобы это звучало как «Ты устала. Позаботься о себе», это звучало как «Может, перестанешь наконец выглядеть как старая ведьма».

— Во-первых, ты не выглядела и не выглядишь как старая ведьма. Во-вторых, я знаю это чувство, — говорит Перри. — Когда быть собой — будто недостаточно.

Я киваю.

— За пару месяцев до его смерти Джек и я поехали к бабушке с дедушкой. А Тревор устроил у нас дома покер с друзьями. Он обожал покер. И с каждым годом рисковал всё больше. Ему постоянно не хватало денег, он пытался где-то наскрести. И пока меня не было, он проигрался всерьёз. И продал моё пианино.

Перри ругается, я такого от него ещё не слышала. Я это ценю. Но как ни странно, рассказывать всё это ему — легче, чем вспоминать в одиночку.

— Вот тогда я решила, что подам на развод. Мне надоело всё время чувствовать себя раздавленной. Но я так и не подала. Потому что он уехал на учения в Калифорнию. И не вернулся.

Перри садится, проводит рукой по лицу, а я выдыхаю дрожащим вздохом.

— Я никому об этом не рассказывала, — голос срывается. — Как сказать вслух, что твой «героический военный муж» был... ну… не таким уж героем? Кто захочет это слышать? Тем более теперь, когда его больше нет.

Пэрри разворачивается и садится, прислоняясь спиной к изголовью кровати. Он пододвигается ближе, обнимает меня за плечи и притягивает к себе, так что моя голова оказывается у него на груди, прямо над сердцем. Он ничего не говорит и в этом что-то особенное. Просто держит меня.

— Я не хочу звучать бессердечной. Это всё равно было ужасно — потерять его. Я любила его. Я переживала его утрату. Но моё горе было таким… запутанным. Все только и хотели говорить о том, каким он был замечательным. И он был. Он правда был исключительным пилотом. Он просто не был особенно добр ко мне.

— И ты не могла сказать это вслух, — тихо говорит Пэрри. — Это, наверное, было невыносимо.

— Долгое время я чувствовала вину. Я до сих пор получаю его военные выплаты. Буду получать их всегда. И это кажется неправильным. Я ведь уже тогда решила уйти от него.

— Лайла, ты более чем заслужила эти выплаты. Ты воспитываешь его ребёнка.

— Знаю. Именно так я и смогла с этим смириться. Эти деньги — ради Джека. И, надо отдать Тревору должное, он всегда был хорошим отцом. Ради Джека я и стараюсь помнить его таким.

Пэрри медленно проводит ладонью по моей спине.

— А ты думала снова начать петь? Ну, по-настоящему?

— Нет, — отвечаю без колебаний. — Я у Джека одна. А теперь, когда он пошёл в школу, стабильность важна как никогда. Да и шанс на успех слишком мал. Не думаю, что стоит жертвовать всем ради попытки, которая может и не выстрелить. — Я приподнимаю голову, чуть отодвигаюсь, чтобы видеть его лицо. — Но знаешь, о чём я думала? Может быть, когда-нибудь… если получится накопить денег на пианино и начать.

— Что? — спрашивает он, продолжая водить рукой по моим лопаткам.

— Я бы хотела преподавать. Уроки вокала и фортепиано.

— Уверен, ты была бы потрясающей. Тебе стоит попробовать.

— У меня нет диплома. Вообще никакого. Но если начать с дешёвых занятий, доказать людям, что я умею учить, может, потом смогу повысить цены и собрать свою студию.

— Людям просто нужно услышать, как ты поёшь и очередь на занятия выстроится сама.

— Одно дело — уметь петь, другое — уметь научить. Но спасибо. Правда. Я так привыкла к тому, что Тревор отмахивался от всех моих идей, что сейчас мне даже не верится, что ты так поддерживаешь. Что ты просто принимаешь.

— А родители Тревора знают, как он с тобой обращался?

Я вздыхаю и снова опускаю голову ему на плечо.

— Нет. И, наверное, никогда не скажу. Они неплохо ладят с Джеком. По крайней мере, в малых дозах. А у него так мало людей, что я не хочу рисковать и терять ещё кого-то.

Пэрри надолго замолкает, и у меня появляется время осознать, что я чувствую. Это странное состояние — быть одновременно абсолютно расслабленной и полностью на взводе. Мой разум спокоен рядом с Пэрри, но тело горит. Каждое место, где мы соприкасаемся, ощущается с особой остротой. Моя голова у него на груди, его руки на моей спине, мой бок прижат к нему. Он пахнет сандалом — запах, который я узнала бы с закрытыми глазами. Я как-то купила Тревору одеколон с нотами цитруса и сандала, потому что он мне безумно понравился. Тревор вернул его.

— Лайла, я хочу тебе кое-что сказать, — вдруг говорит Пэрри. — И не хочу, чтобы ты подумала, что я просто пытаюсь поднять тебе настроение. Помнишь, я говорил, что не умею льстить? Так что, пожалуйста, просто прими мои слова как есть.

Я приподнимаюсь, собираясь взглянуть на него, но он тянет меня обратно.

— Нет, не смотри. Так будет легче.

Я усмехаюсь, снова устраиваясь у него на груди.

— Какой ты требовательный.

Он сжимает мои плечи, потом обнимает крепче.

— Когда я впервые тебя увидел — ты приехала ко мне с домкратом — конечно, я сразу заметил, какая ты красивая. Но ещё... — Он замолкает, будто колеблется. — Сейчас, когда собираюсь это сказать, всё звучит намного хуже, чем в голове.

— Обещаю, ты не покажешься мне жутким.

— Я заметил твои формы. И, честно, мне стоило больших усилий не таращиться. Они меня не отпугнули. Наоборот. Ещё сильнее притянули. После того, что Джоселин сказала тебе сегодня, и после того, как ты рассказала про Тревора… Я просто хочу, чтобы ты знала, как ты красива. Вот такая, как есть.

Как есть? Этот мужчина не может быть реальным. Если бы я его не касалась, я бы подумала, что он мираж. Что я придумала его. Собрала из всего, чего только могла желать.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Пусть потерпит с этим зрительным контактом. Вижу в его взгляде тепло и искренность и улыбаюсь.

— Я сейчас тебя поцелую, Перри Хоторн.

Когда я наклоняюсь, вспоминаю тот день на яблоневом участке, когда он кормил меня яблоками. Тогда я уже чувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Если тот день был началом, то этот момент — это уже полный, окончательный полёт с обрыва.