Чтение онлайн

— Когда мы говорили о праздниках, вы сказали, что кельтское колесо года — это не праздники, а четверти года… периоды.

Мойра продолжала молчать, и в комнате стало так тихо, будто Норман был здесь один. Пыль кружилась в тусклом свете, и Норман рассеянно проследил, как она оседает на мебели и столе. «Спирали, докельтский период, время. Хорошо, а теперь перекрестный поиск. Люди пропадают здесь уже несколько веков, огни в темноте, зона критической аномалии, привязка ко времени — конец октября. Вот оно, это и есть связь. А теперь, — сказал он сам себе, — поставь нужный вопрос».

— Среди всех кельтских периодов, — медленно произнес Норман, — что вы можете сказать о Самайне?

Конец вопроса потонул в стуке: неожиданно Мойра несколько раз постучала черенком по книге, лежавшей рядом, удовлетворенно хмыкнув, подожгла спичку.

— Самайн, значит, — повторила она.

И подкурила, проводя спичкой над накопительной чашей. Норман ощутил запах табака, когда из трубки потихоньку начал расползаться дым. А раскурив трубку достаточно, Мойра сказала:

— Самайн… Что ж, мальчик. Ты прекрасно знаешь, что у кельтов он считается праздником конца урожая и начала зимы, мне нет нужды тебе это рассказывать. Но, как я и говорила…

Она выпустила толстое, большое кольцо. Оно повисло, почти не шевелясь, в пыльном воздухе и, несмотря на то что в этом доме отовсюду дуло, очень долго не растворялось. И только когда белые края начали таять, Мойра закончила:

— …кельты не были первыми, кто его придумал.

Лес молчал.

Когда они вошли в него, даже шум деревьев успокоился и затих, оставшись где-то там, на холмах, снаружи. Непролазные кусты и ветви снова облепили их, приветствуя в удушающих объятиях, и каждый треск сухой древесины под ногами раздавался в царящей тишине на добрую милю вокруг.

Гребаный лес молчал, и молчание его действовало Джемме на нервы.

— Мы должны выйти на следы, — сказал Кэл спереди, из-за Доу, который шел между ним и Джеммой. Слова его сопровождались хрустом, с которым он прорезал путь. — По-хорошему, в теории, здесь должна быть тропинка или дорога, но я ничего не нашел.

«Конечно, ты ничего не нашел, — подумала Джемма, оглядывая серые просветы неба, которых становилось все меньше. — Как будто это сраное место тебе позволит».

— Ну и как это может быть? — Даже задавая простой вопрос, Доу умудрялся звучать брюзгливо. — Половина деревни — шахтеры, а это значит, что порядка тридцати взрослых мужчин должны каждый день толпой ходить туда и обратно.

Оно, это место, показывало им только то, что хотело показать. Тело на ветке, голоса, шипение рации, следы туристов; рассвет наступал в подходящее время, темнота длилась столько, сколько требовалось. Песня. Стук в дверь.

— Поэтому я и сказал «в теории», — согласился Кэл. — Ты замечал хоть кого-то, кто выходил бы по утрам из этой деревни? И возвращался бы вечером обратно?

«У критических аномалий нет осознанной воли» — да, конечно, так считало Управление.

— С ними что-то не так. С деревенскими.

Но у этого места она была.

— Очень емкий вывод, Махелона, спасибо. Другие умные мысли будут или у тебя на них лимит?

Джемма кожей ее чувствовала. Сквозь ветви, осточертевшие буреломы, сквозь необъятные стволы. Как будто кто-то тяжело и неотрывно смотрел в затылок — а обернуться было страшно, потому что тогда далекое, нечеткое оно грозило обрести реальную форму.

— …Следует из их поведения. Разве нет?

— Нет, потому что ты рассуждаешь о том, в чем ничего не смыслишь. Здесь должны быть те же законы, что и с обычной зоной резонанса: если кто-то взаимодействует с очагом, на нем остается энергетический след. В таком случае составы масел дали бы отклик при проверке. По факту же — ничего.

Купер это знал. С самого начала знал. Может быть, оно за ним следило, — может, поэтому он не мог ничего сказать? Он сломал ей руку, как только появилась дверь, и каждый раз запрещал Джемме открывать ее — не могло ведь это быть просто так? Вопросы прыгали в голове как мячики для пинг-понга, да толку-то. Джемма плотнее нырнула в куртку, прячась от промозглого холода, царившего в лесу.

— Мы не знаем, оставляют ли критические аномалии след на людях. Энергетика может быть так возмущена, что сбивает…

К­то-то нас подслушивал, да, Купер? Прямо в моей голове?

— Да не может она ничего сбить. Технику — допустим, но рецептам этих масел по две тысячи лет. Они не…

Здесь, в этих лесах, и там, во сне… Их все время было трое. Она, Купер и тот, кому принадлежал этот взгляд. «И тогда, и прямо сейчас. — Джемма проскользила взглядом между искривленных деревьев, всматриваясь в сумрак. — Все это время здесь был ­кто-то еще».

— Я не верю в око бури, Сайлас. Эти люди замешаны, даже если свечи этого не показывают. А что, если они откры…

Но кто? Или, точнее, что?

— Открой…

Что ты такое, гаденыш?

— …дверь.

Она вздрогнула и уставилась Доу в затылок. Нет, этого не могло…

— Открой, Роген, — сказал он, не оборачиваясь.

Воздух, казалось, зазвенел.

— Открой дверь, — произнес спереди голос Кэла.

Да пошел ты к дьяволу! Джемма зажмурилась, останавливая шаг, а когда открыла глаза, то в уши ворвалось будничное продолжение разговора:

— …Почему бы не вариант секты? Мы с таким сталкивались, например в Мичига…

— Стойте, — тяжело выдохнула Джемма, а потом повысила голос: — Стойте, стойте!

Первым перед ней оказалось лицо Доу: кислое, раздраженное, словно она затормозила всех шутки ради. Тем не менее Джемма сосредоточилась на нем: оно было реальным. Привычное лицо привычного Доу, который бы скорее сказал что-то вроде «Ну что еще?», чем пугающее «Открой дверь».

— Ну что еще? — спросил он, хмурясь на нее снизу вверх.

Вслед за ним появилось и лицо Кэла: он ничего не спросил и только положение губ и бровей выдавало в нем легкую обеспокоенность.

— Этот лес… — С первого раза объяснение не легло на язык, мысли сбились. — Господи, это уже все грани переходит. Слушайте… — Она перевела дыхание. — Слушайте. Здесь что-то происходит. — Она обвела близлежащие заросли взглядом. — Прямо сейчас.

— Конкретнее, Роген. — Доу нахмурился еще больше, но все равно вытащил из-за пояса пистолет. — Потому что исходя из того, что вижу я, в этом лесу все до отвратительного нормально, если бы он не был пуст, как бар в одиннадцать часов утра.