Чтение онлайн

Конечно же, он читал. Это не было уникальным мифологическим мотивом: мексиканский День мертвых, Хякки Ягё, или «Ночной парад ста духов», в Японии, праздники зимнего солнцестояния в разных культурах, — мир полнился «тем самым днем», когда, по легендам, нечисть могла проникнуть в мир живых. Кое-что было правдой и имело под собой реальные поводы для опасения — никто не завидовал японскому Бюро в дни Хякки Ягё, это уж точно, — но многое оказывалось лишь мифическим наследством. С паранормальными явлениями никогда не угадаешь.

— Верно. Поэтому неудивительно, что большинство кельтских обрядов на Самайн носят защитный характер. Самайн, — сказала она, — время масок, личин, которые не позволяют разобрать, кто перед тобой — живой или мертвый, обычное существо или волшебное, хороший или плохой.

Мойра смотрела прямо на Нормана, и слепой глаз, отдающий жуткой, бледной голубизной, словно поймал его в ловушку: Норману ничего не оставалось, кроме как смотреть в ответ, чтобы не показаться невежливым.

— Обычай людей надевать маски носит защитную функцию: укрыться от потустороннего. Представь, мальчик, — она снова улыбнулась, — ты играешь с существами из Сида в ту же игру: раз они надевают маски, то и человек может. В наше время это переросло в веселье, но тогда это был суеверный метод защиты. — Мойра прокашлялась. — Я больше сорока лет изучала кельтские языческие традиции. У каждого праздника есть свои архетипические корни, в основе каждого лежит природное событие, которым можно объяснить возникновение того или иного культа. — Снова постучав трубкой по столешнице, она медленно продолжила: — Но в ирландской мифологической традиции только Самайн заставил меня безуспешно задаваться одним и тем же вопросом. Хочешь знать каким?

На секунду Норман подумал, что нет, не хочет. Мысль испуганной ланью метнулась в мозгу и исчезла. Он кивнул:

— Да. Да, конечно.

Мойра кивнула ему в ответ, будто принимая его согласие на что-то. И, снова подняв трубку ко рту, продолжила:

— Праздники, связанные с потусторонним и загробным, типологически схожи почти для всех цивилизаций. Но только Самайн не обладает никакими выработанными обычаями нуминозного торжества, восхваления или победы — элементами, которые объединяют любой религиозный обряд. Все обычаи, которые есть в Самайне, носят исключительно защитный характер. Другими словами, — она выдохнула дым, и новое кольцо повисло в воздухе, — в ранней кельтской традиции Самайн никто не праздновал, даже если на это похоже. В дни Самайна древние народы только защищались.

Кэл успел сделать всего лишь один выстрел и не попасть, а Джемма и Доу — только выхватить пистолеты. Оно — быстрое, гибкое, темное — выскочило из ниоткуда, пролетело, разрывая под собой влажную землю, и скрылось в буреломе лесной полосы. Кэл бросился за ним, снова выстрелил на хрустящий звук сухих веток — но было понятно, что мимо.

Сделать еще один выстрел не удалось: лес скрыл пришельца. Не просто скрыл, а спрятал: проглотил все звуки, скрыл движение, схоронил за непроницаемым пологом тишины и спокойствия.

— Что это было? — хрипло спросила Джемма. Ее пистолет смотрел в сторону большого дуба, за которым она в последний раз видела тень, но беспокоило ее не это. — Это был человек?

— Вряд ли, — коротко ответил Доу. Распри были мгновенно забыты. — Больше похоже на животное.

Только вот здесь не водятся животные.

Эти двое наконец оглядывали лес так, как тот того и заслуживал: как притаившегося врага. Осторожно и напряженно, стараясь не издавать звуков. Кэл скрылся за деревом, но почти тут же появился с другой стороны. Лицо у него было неожиданно мрачным. Не таким, каким Джемма ожидала, даже если они и встретили какого-то местного потустороннего обитателя.

— Оно передвигалось на четырех ногах, — сказал Доу в тишине. — Больше я ничего не успел рассмотреть, скрылось слишком быстро. Я не почувствовал его приближения. И сейчас не ощущаю, где оно.

«Конечно, — подумала все еще не унявшаяся ярость внутри Джеммы, — ты ведь бесполезный кусок дерьма». Она с силой заставила этот голос заткнуться. Не сейчас.

— Так не должно быть, — пробормотал Доу, скорее сам себе, чем им. — Если это сверхъестественное существо, я должен был почувс…

— Мы не встречали этот вид раньше, — перебил их Кэл.

Доу умолк. Джемма мгновенно воскресила в памяти, как именно они стояли в момент появления нечто из леса: она и Доу боком к зарослям, лицом друг к другу, а Кэл… Да, Кэл стоял спиной к бурелому. Лицом к кустам.

— Что именно ты видел? — спросила Джемма.

Кэл продолжал смотреть в ту сторону, где скрылось существо: не отвлекаясь, сосредоточенно. Но эта мрачность — она все еще была на его лице, крылась в изгибе бровей, в уголках губ. И она не нравилась Джемме. Мурашки медленно поползли по затылку.

— Двигается на четвереньках, подволакивая ноги, но прытко и быстро, — сухо и емко описал тварь Кэл. — Конечности странно деформированы. Тело черное, будто в мазуте, но под шкурой словно что-то шевелится. А вот лицо…

И в этот момент Джемма поняла. Было и несколько совсем странных набросков: что-то на четвереньках, наверное, животное…

— Было похоже, что…

Только вместо морды Купер словно постарался нарисовать…

— …человеческое, — сказал Кэл. — Человеческое лицо.

Вниз от затылка к лопаткам побежали мурашки. Норман положил руку на шею, словно пытаясь скрыть их, и, на­хмурившись, возразил:

— Но ведь есть связь Самайна и праздника урожая? Он ведь связан не только с…

— Мальчик, мальчик, — покачала головой Мойра. — Хватит притворяться дураком. Ты ведь и сам знаешь, что нуминозные обряды не всегда означают праздник, не так ли? Иногда церемония — это праздник. А иногда это…

И она посмотрела на него умными выцветшими глазами:

— …Ритуал.

И БЫЛ ОН ЯРКО-КРАСНЫМ, И БУРЫМ, И ЧЕРНЫМ, И ЛЕДЯНЫМ

Дождь не прекращался.

Он начался в сумерках: застучал по их плечам и лицам, когда они покидали лес, по жухлым холмам и крышам домов. Даже стоя в комнате, выжав волосы в полотенце и смотря на дождь с другой стороны стекла, Джемма все равно чувствовала бьющие по лицу ледяные капли.

«Тук-тук-тук, — подумала она, повторяя эхом за стуком дождя в стекло. — Тук-тук-тук, сволочь». Это место — могла поклясться она — пустило по крышам дождь, просто чтобы над ней поиздеваться. Пришел дождик, стук-стук-стук, барабанит по крышам вдруг… Кажется, она недавно уже вспоминала эту строчку, а?

В отражении на стекле, поверх утопающей в темноте деревни, Джемма выглядела болезненно. Под глазами и скулами зияли провалы, делая ее лицо похожей на гипсовую маску с отбитыми краями, а глаза, на которые не попадал свет, казались черными. Вот тебе и готовая нечисть, чтобы пугать местных детишек, а?