Чтение онлайн

— Сайлас прав. — Кэл тоже обвел окрестности взглядом, спокойным и уверенным. — Здесь все чисто.

Нормально! Пуст! Чисто!

— Нет. Этот лес… Он у меня вот здесь. — Джемма с гневной силой постучала по виску. — И у Нормана был. И у вампиреныша. Мы все это чувствовали!

— Детка? — Кэл приподнял брови, и в этом движении был отчетливый вопрос: «Что не так?»

О, Джемма с удовольствием объяснит ему, что не так.

— Этот урод залез мне в голову, Кэл, — злобно сказала она. — Я слышу его.

— «Этот урод»? — с издевкой уточнил Доу. — Да у тебя в голове уже целая вечеринка.

— Что ты слышишь? — спросил следом Кэл и положил руку ей на локоть, чтобы она смотрела на него. Джемма послушалась, потому что сейчас было не до обмена подколками, выкуси, Доу.

— Как той ночью, — сказала она. — Всякую срань. Адреналин ведь, как сказал Норман… Так вот, адреналин подскакивает, слуховые галлюцинации, паника накрывает, вот это всё… — Джемма глубоко набрала воздух в легкие, пытаясь думать логично. — Не знаю. Может, он не хочет пускать нас к Куперу. Пытается помешать нам его найти…

— Так кто «он», Роген? — спросил Доу, расстегивая куртку и доставая контейнер для свечей. — Может, у него еще и имя есть? Адрес, номер социального страхования?

— Если бы я знала, то тут же прошептала бы тебе на ушко, черт, Доу, бога ради, не беси меня. — Джемма раздраженно махнула рукой. — Я голодная, злая, хочу спать, у меня трещит башка третий день, эта страна меня достала. — Она пнула корень у тропинки. — И стремный флирт этого леса у меня в печенках уже!

— Детка, ты не можешь ударить лес, — пошутил Кэл, но хватка на руке Джеммы не ослабевала. Он потянул ее на себя, снова возвращая ее внимание. — Послушай. Даже если ты чувствуешь воздействие. — Ага, а теперь он подключил свой голос для внушений. — На тебе амулеты, а мы здесь, чтобы подстраховать. Мы раз­беремся.

«Мы разберемся». Да, точно. Так что она не стала уточнять, что, кажется, амулеты ни черта не помогают, или снова злиться, что Кэл и Доу не могут понять, о чем она говорит, — просто кивнула и потрепала его по руке. Кэл улыбнулся:

— Психокогнитивное дерьмо, помнишь? Всего лишь.

— Ага. Да. Кто это сказал? Конфуций? — Она пихнула его. — Ладно, двигаем. Если мы не отыщем этого нытика, он тут и помрет.

Лицо Кэла уточнило: «Все пришло в норму?» И Джемма кивнула, отправляя его вперед вести их маленький отряд дальше. Все глубже и глубже. «Внутрь», — вспомнила она.

Доу кинул на нее последний взгляд, прежде чем отвернуться, — скептический и хмурый. Ну что еще? Впрочем, он так ничего и не сказал, просто пошел вслед за Кэлом, на этот раз в молчании. Джемма не знала, что ее больше нервировало: тишина среди деревьев или если бы они снова заговорили. Если бы кто-то из них снова это сказал.

Открой дверь, Джемма.

Не оборачиваясь, она показала лесу средний палец.

— У ранних кельтов Самайн есть некий мистический период, — сказала Мойра и выпустила еще одно кольцо дыма. — А не празднество. Священные дни, которые не входят ни в прошедший год, ни в наступающий.

«Поставленной, — наконец понял Норман. — Вот какой была ее речь. И еще грамотной, полной, такой, от которой далеки одноглазые старухи в крошечных деревушках».

Может быть, Кэл был прав в своих подозрениях. Может быть, деревенские не были жертвой аномальной зоны — а были…

Мойра взглянула на него здоровым глазом со странным выражением, странной поволокой, которую он не разгадал; ему показалось, что она почти улыбнулась.

— Как понятие, — начала она ничего не выража­ющим голосом, переводя взгляд на еще одно выпу­щенное кольцо, — Самайн обозначает вневременной период. Период, когда время и пространство просто перестают существовать. Метафорически это Время Безвременья. — Нет, она действительно улыбалась. — Вот, ну-ка, смотри.

Она отряхнула табак с книги, об которую стучала трубкой, и приподняла ее. На темно-зеленой коленкоровой обложке была изображена троекружная спираль. Норман удивленно подался вперед, а Мойра снисходительно пояснила:

— Да, мальчик. Эмер же ее не из головы взяла. Мы в Ирландии, здесь ты встретишь или дурацкий четырехлистник, или кельтские узлы, или спирали. Выбора не особо много.

— Но это трискелион, — возразил Норман. — Ликийский символ, это не кельты, а римляне. Сюда он должен был попасть только в…

— Курганы Бру-на-Бойн, три тысячи лет до нашей эры, — оборвала его Мойра. — Курган Лох-Крю на Ведьминых холмах, больше пяти тысяч лет до нашей эры. Курган Маут на острове Кливли, семь тысяч лет. Курган Слейвнтуа, десять тысяч лет. И везде — тройные спирали. Ты, может быть, и историк, американец, — она пыхнула трубкой, — но я ирландка. Кельты и галлы при­несли сюда многое, но не все. И Самайн, о котором ты спрашиваешь…

Из всех курганов, о которых она говорила, Норман слышал лишь о Бру-на-Бойне — самом известном ирландском могильном захоронении, — но Мойра не дала ему времени, чтобы подумать об этом.

— …это замкнутый цикл, в котором успевают начать и завершиться любые события, сколько бы они ни длились — сутки, год или вечность. — Она ткнула в спираль мундштуком, прежде чем небрежно отложить книгу. — Иллюзия постоянного движения — это все еще иллюзия. Кельты очень трепетно относились к таким вещам.

— Иллю…

— Время, — неожиданно цыкнула она, будто он был школяром, неправильно начавшим отвечать билет. — Я говорю тебе о мифологическом и культурном взгляде на феномен времени. Слушай, когда я говорю! — А потом, так же неожиданно, она перешла на спокойный тон: — Это тесно связано с кельтскими представлениями о Сиде. Священное время становилось днями, когда стирались границы между временем и пространством, между миром живых и миром мертвых. Это не праздник, а, скорее, хтонический образ связи с потусторонним миром.

Это определенно не было речью деревенской бабки. Норман сглотнул, отводя глаза, но Мойра, будто прочитав его мысли, заскрипела:

— Все еще удивляешься? Я преподавала культурологию в Тринити, когда Парнелл был еще зеленым первокурсником.

Теперь Норман уставился на нее во все глаза, и она снова возмутилась:

— Я же сказала, что не всю жизнь прожила в этой деревне!

Это не противоречило тому, что Норман знал о деревне, и рассказу Брадана — переезд из Лимерика, точно, — но все равно оказалось неожиданным. Мойру трудно было представить в Дублине, преподающей на кафедре, — со своим страшным глазом, закутанная в шаль, сейчас она казалась гостем из прошлого века. Впрочем, наверное, сейчас и Нормана было трудно представить в очереди «Старбакса»…

Он перевел взгляд на рисунок, теперь придавленный книгой. Очередной рисунок. Если спирали Мойра смогла ему объяснить, может быть, она объяснит и другое? «Ты американский историк, но я ирландка», — сказала она, и это было правдой. Вещи, которых он знать не мог, вполне могла знать она.

— Мадам Мойра, — обратился к ней Норман, воспользовавшись тем, что она снова задымила. — Даже если в ранней кельтской культуре Самайн не считался праздником, какой-то церемониал у него был. Ведь известны маски, традиция гейсов, ритуальные костры…