Чтение онлайн

Ее тон был похож на тон его инструктора в Академии. Та же железная безапелляционность.

Норман был исследователем. Он терпеть не мог безапелляционность любого толка.

Тем не менее иногда от нее зависела чья-то жизнь.

Глядя на Киарана, Норман сжал рукоять пистолета в кармане куртки. Снова похолодало, отовсюду дуло, и находиться без верхней одежды — значит обеспечить себе защемление в шее или в пояснице. Когда тебе за тридцать, приходится думать о таких вещах. Даже если тридцать тебе исполнилось в прошлом месяце.

Киарану Норман отдал один из своих свитеров еще вчера: смотреть на парня в тонкой водолазке было выше его сил. Джемма, кажется, даже не заметила, а Доу только выразительно закатил глаза.

— Я собираюсь сделать чай, — кашлянув, чтобы привлечь внимание, сказал Норман. — Ты будешь?

Киаран повернулся к нему, и, когда он заговорил, ни его лицо, ни его голос не выражали абсолютно ничего:

— Вы… хотите сделать мне чай?

— Ну, раз я… — немного растерялся Норман. Неужели это было настолько неуместным предложением? — Я имею в виду, я все равно буду делать, и я мог бы… — Он оборвал сам себя. Блеять надоедало. — Так, ладно. — Он вздохнул. — Это все очень неловко. Обычно с коммуникацией у меня все куда лучше, честное слово.

Не меняя выражения лица, Блайт сказал:

— Вы предлагаете мне чай, а не смотрите поверх пистолета. — И это звучало более дружелюбно. — С коммуникацией у вас все отлично.

— Знаешь, у тебя очень низкая планка.

Киаран поднял голову, и Норману показалось, будто он сейчас улыбнется, но этого так и не произошло. Губы едва дрогнули, но следом он отвел взгляд.

— Ну, находясь среди людей, где каждый спит и видит, как бы побыстрее от меня избавиться… — Он осекся, посмотрев на Нормана. Теперь настала его очередь чувствовать себя неловко, и Нормана это почти развеселило. В голосе прорезались эмоции: — Извините. Я не имел в виду вас, вы…

— Все в порядке, — успокоил его Норман и наконец отошел от окна, опускаясь на кровать напротив. — Думаю, мы оба впервые в такой ситуации. Простим друг другу косноязычие.

Киаран кивнул. Как показалось Норману, с облегчением.

— Знаете, это почти странно. — Голос у него снова стал ровным. — Иногда мне хотелось, чтобы люди прекратили относиться ко мне… слишком хорошо. Но я никогда не думал, что Вселенная прислушается ко мне именно таким образом.

— Они делали это из-за твоих психоэмпатических чар. А на нас они не действуют, потому что…

Норман хотел было продемонстрировать серебряные подвески на своем запястье, из тех, которые Джемма всем раздала в Кэрсиноре, но в последний момент опомнился.

— …потому что мы умеем им противостоять, — закончил он, сделав вид, что хотел развести руками. — Такие способности, как у тебя, не редкость на самом деле.

«Ты действительно только книжки читать умеешь? — раздался голос Доу в голове. — Не понимаешь, что, любезничая с ним, ты суешь голову в пасть монстру?»

Боже, не дай внутренней паранойе превратиться во Внутреннего Сайласа Доу. Норман этого не переживет.

Норман бросил затравленный взгляд за пыльное окно, словно кто-то из команды мог материализоваться за ним, сердито смотря через стекло. Если бы они увидели, что он чуть не показал существу амулет, призванный защищать от него же, словно приглашая к тому, чтобы, например, снять его ночью… Боже, да Джемма бы откусила ему голову.

Впрочем, Киаран, кажется, не обратил внимания: куда больше его заинтересовало то, о чем Норман говорил, нежели то, что он чуть не показал.

— Что подразумевается под «психоэмпатическими чарами»? — В его голосе был заметен интерес. — Звучит как научный термин.

За эти два дня Норман слышал его голос больше, чем за все предыдущие. Скорее всего, это была его заслуга, пусть и не особо выдающаяся, — просто кроме него, кажется, с Блайтом никто здесь нормально ни разу не поговорил. Он не знал о существовании призраков, его знания о самом себе тоже не были полными — для него, наверное, все происходящее напоминало полный дурдом.

— Ну, наша работа вполне научна на самом деле. — Норман очертил руками абстрактную фигуру в воздухе, будто мог взять весь паранормальный мир и объяснить его разом. Конечно, он бы не смог, но кое-что объяснить у него вполне бы получилось. — Мы называем такое психоэмпатическим манипулированием: когда существо или сущность способны вызывать у жертвы определенные чувства или ощущения и подчинять себе их эмоциональное состояние. — Он попытался подбирать слова попроще. — Некоторые виды могут делать это сознательно, некоторые влияют на присутствующих, хотят они того или нет. Но в леннан-ши меня больше заинтересовало другое: начальница ирландской Службы сказала, что психоэмпатия действует на всех, кроме…

«…жертвы», — Норман запнулся и поднял глаза на Блайта. Тот изучал взятые в замок руки. Ожогов под рукавами рассмотреть было нельзя, и Норман не мог оценить скорость его регенерации. Ему стало интересно, и он мог бы спросить, но чувство неловкости оказалось сильнее.

— …кроме тех, с кем случилось запечатление, — аккуратно закончил Норман. — Очень интересный биологический механизм. Немного… антиэволюционный, если честно.

Помолчав, Киаран пробормотал:

— Что ж. И к тому же даже в летучую мышь не умею превращаться.

— Вампиры не превращаются в летучих мышей, — попытался добавить легкомысленности в этот разговор Норман, надевая очки обратно. — Это вымысел.

Киаран поднял на него глаза. И все-таки: совсем молодой! Норман прекрасно знал, что это не имеет значения, — чудовища прекрасно чувствовали себя и в облике детей, — но никто не посмел бы упрекнуть его в том, что ему все равно было не по себе.

— Мистер Эшли… — неуверенно начал Киаран, но Норман, воспользовавшись повисшей паузой, поправил его:

— Просто Норман.

Киаран кивнул и, кажется, через силу продолжил:

— Я бы хотел спросить… — Он отвел взгляд куда-то за плечо Нормана. — Раз у всего есть научная подоплека, то… Запечатление… — Ох. — Его нельзя никак отменить? — Ох! — Снять?

Это одновременно странно и дико — то, во что вылился их разговор. Все должно быть наоборот, разве не так? Это он, агент, должен был спрашивать у сверхъестественного создания такие вещи. Впрочем, Джемма уже спрашивала, там, в номере, — никому это не понравилось. «Я не знаю», — раз за разом повторял Блайт.