В Северный дом больше бумаг не ношу.К Южной горе вновь я в лачугу пришел:Я не умен, — мной пренебрег государь;Болен всегда, — и поредели друзья.Лет седина к старости гонит меня.Зелень весны году приносит конец.Полон я дум, грусть не дает мне уснуть:В соснах луна, пусто ночное окно…
Возвращаюсь из даосского храма Цзинсыгуань, а Ван Бай-юнь — следом за мной
Я долину покинул с утра еще до полудня,А вернулся домой, когда солнце уже померкло.Обернувшись, гляжу на ведущую вниз дорогу,Только вижу на ней, как бредут коровы и овцы.На горе дровосеки теряют во тьме друг друга.Насекомые в травах с вечерним холодом стихли.Но убогую дверь оставляю все же открытой:На пороге стою, чтобы встретить приход Бай-юня.
Весеннее утро
Меня весной не утро пробудило:Я отовсюду слышу крики птиц.Ночь напролет шумели дождь и ветер.Цветов опавших сколько — посмотри!
Вану Девятому
Солнце к закату, а сельский твой дом далек.С горным приютом не медля все же простись.Помни, что надо пораньше в путь выходить:«Дети-малютки домой Тао Цяня ждут». [624]
624
«Дети-малютки // домой Тао Цяня ждут». — В прозопоэтическом произведении Тао Цяня (Тао Юань-мина) говорится, что у входа в дом его встречают малые дети.
Ночую на реке Цзяньдэ
Направили лодку на остров, укрытый туманом.Уже вечереет, — чужбиною гость опечален…Просторы бескрайни — и снизилось небо к деревьям.А воды прозрачны — и месяц приблизился к людям.
Провожаю Чжу старшего, уезжающего в Цинь
Нынешний путник в Улин [625] — Пять Холмов — уедет.Меч драгоценный всю тысячу золотом стоит.Руки разняли, его я дарю на память —Дней миновавших одно неизменное чувство!
Начало осени
Еще незаметна осень в начале,а ночи уже длинней.Порывами ветер прохладный веети свежесть с собой несет.И жаром пылавший зной отступает,и в доме тишь и покой.И листья осоки внизу у ступенейот капель росы блестят.
625
Улин— район Чанъани.
Провожаю друга, направляющегося в столицу
Ты, поднимаясь, к синей уходишь туче.Я на дорогу к синей горе вернулся.Туче с горою, видно, пора расстаться.Залил слезами платье свое отшельник.
Переправляясь через реку, спрашиваю у лодочника
Волна легла, река ровна —нет ветра над водой.Мы в легкой лодке по рекес моим гребцом плывем.Все время в нетерпенье ясмотрю на край небес:«Которая из синих горвершина Юэчжун?»
Приходил в обитель праведного Жуна
На горной вершине в келье монахаодежды его висят,А перед окошком в полном безлюдьелетают птицы с озер.Пока еще сумерки не сгустились,тропинкою вниз иду.В пути я внимаю шороху сосен,любуюсь гор бирюзой.
Ночую в монашеской келье его преподобия Ина, слышу церковный напев
Храм вечных цветов… Святые напевы в даль, неизвестность уходят.Месяц укрылся в высокой стене, звоны часов редки.Ночь шевелит лесом под инеем, гонит слетающий лист;утром я слушаю зовы небес, раскрываюсь весь в чистой мечте.Безмолвье суровое входит уже, замирая, в пустошную стужу;лавина бурная снова летит вслед за осенним дождем.Здесь лишь прозрел я, что жизнь — поплавок [627] наш — не знает, за что зацепиться;сразу же дам я почве души [628] желанье к пристанищу льнуть.
626
Ли Ци (первая половина VIII в.).
627
Жизнь — поплавок— то есть плывущая в пустоте иллюзорности.
Тот, что жил прежде, уже, взгромоздившись на белую тучу, исчез…В этой земле бесплодно осталась Желтого Аиста башня.Желтый тот аист однажды исчез и более не возвратится;белые тучи уж тысячу лет напрасно идут да идут.Чистые струи одна за другою в Ханьянских [631] деревьях видны;травы пахучие густо растут здесь среди островка Попугая [632] .Солнце уж к вечеру… Стены родные — где они, где, скажи?..Волны в тумане на этой реке в грусть меня повергают.
629
Цуй Xао (ум. в 754 г.).
630
Башня Желтого Аиста(Хуанхэлоу) — башня на западной окраине г. Учана на берегу Янцзы. Согласно старинной легенде, там жил некий Син, который держал винную лавку. Каждый день к нему приходил старик и пил вино, но не расплачивался, ибо не имел денег. Так продолжалось полгода. Однажды старик взял мандариновую корку и нарисовал на стене аиста. Аист танцевал на стене и веселил гостей. Благодаря этому в лавку набивалось много народу, и хозяин разбогател. Прошло десять лет, однажды вновь появился старик, заиграл на флейте, и аист сошел со стены. Старик сел на аиста и улетел в небо. А благодарный Син построил в память о нем башню Желтого Аиста.
631
Ханьян— местность на Янцзы напротив Учана.
632
Островок Попугая— остров на Янцзы к юго-западу от Учана.
Весенней ночью в бамбуковой беседке преподношу чиновнику Цяню, который возвращается в Ланьтянь [634]
Тихая ночь. Мир живых — покоем объят.Лишь за рощей, порой, собаки лают, не спят.Вспоминаю опять пребыванье в горном краю,От ручья на закат — убогую келью мою.Завидую вам: на заре вы уехать должныПапороть рвать, богатство презрев и чины. [635]
633
Ван Вэй (701–761) — великий поэт, живописец, каллиграф. В юности мечтал о славе, чиновничьей карьере, воинских подвигах, — все это нашло отражение в его ранних стихах. После подавления мятежа Ань Лу-шаня обвиненный в связях с мятежниками поэт подвергся опале. В зрелые годы он обращается к буддизму, все большее место в его поэзии занимает природа, воплощение вечности и гармонии.
634
Ланьтянь— горная местность на территории нынешней провинции Шэньси.
635
Папороть рвать, // богатство презрев и чины.— По преданию, папоротью (папоротником, травой вэй) питались братья Бо-и и Шу-ци, сыновья государя страны Гучжу (XI в. до н. э.) после того, как отказались служить узурпатору У-вану, основателю династии Чжоу, и ушли на гору Шоуян.
Окрестный вид прекрасен в закатный час.Слагаю стихи, предназначаю для вас.Дальним простором любуюсь к исходу дня.Тихо гляжу, подбородком к трости припав.Ветер весенний играет стеблями трав,И орхидеи пышно растут у плетня.В жарких покоях — сумрак и тишина.Мне говорят соседи-крестьяне тогда:«Ликуют луга, в полном разгаре весна.В сельском пруду весело плещет вода.Слива и персик — цветов не видно на них,Но ветки уже в набухших почках сплошных.Просим готовить посох дорожный свой.Нынче приспело время страды полевой!»