Меж разлукой нашей и встречейсемь и десять весен промчалось.Вот и спрашиваем друг друга,как лысели да как старели.Среди рек и озер скитаюсь,и осесть еще не случалось,Да и вы по дворам постоялыммало ль трудностей претерпели!Костью хрупок скакун под старость,бьется сердце его спокойно;Много лет сосне, а все так жеобновляет зелень она.Трудно в горном глухом городишкечеловека принять достойно…Много-много раз бессловесноосушаем чаши до дна.
В башне безмятежного отдохновения
Беседа чистая весь деньза чашей светлого вина —Не хвастовство мошной иль тем,чья знатность более знатна!И горы есть, и реки есть,чтоб гостя воодушевить,Готовы ветер и лунапленить его и опьянить!
Ручей, бегущий из темного ущелья
Течет ручеек, пробирается между камней,Течет из ущелья, где и холодней и темней;А здесь, на свету, густо-густо разросся бамбук.Прибрежные стайки бамбуковых хижин-лачуг.Канавки с водой далеко от ручья разбрелись,Здесь вырастят просо и вовремя высадят рис.Вода долголетья. Деревья теснятся к ручью.И сами крестьяне целебному рады питью.Всегда здесь тепло, и рассаду не бьют холода,Веселую песню ручей напевает всегда.Скажу о себе: пусть давно я немолод и сед —Ручей навестить собираюсь на старости лет.Опять и опять рад увидеть все те же краяИ вновь услыхать несмолкающий голос ручья.
Два благородных дерева возле дома
Два дерева выросли около дома,тенисты и стройны;Одно постоянно кивает другому,друг друга достойны.Поднимется ветер иль выпадет иней —их зелень не реже;В холодное время все вянет и стынет,а листья — все свежи!О, сколько деревья желанной прохладыв жару навевают,От стужи туманов их купы-громадыв ночи укрывают.Чуть персикам, грушам пора наливаться —тут малый и старыйВерхом и в повозках скорее стремятсяк воротам базара.А я — в одиночестве… Не покидаюпривычные стены,Печали отдавшись, все так же вздыхаю,томлюсь неизменноИ мыслю: ко времени ль ныне такоевокруг оживленье? —Нет, благо провижу я только в покоеи в уединенье.Всегда в постоянстве своем укреплятьсядостойным приятно,А низкие склонны менять да меняться —и неоднократно.
Хлопушки взрываются над головой,погоняя созревший год.Весенний ветер приносит тепло,проникающее в вино.На десять тысяч ворот и двороврасплескался небесный блеск.На месте старого на дверяхновогодний висит амулет. [933]
931
Ван Ань-ши(1021–1086) — крупнейший поэт и государственный деятель. Был первым министром империи и предводителем сторонников реформ в государственной системе Сун. Переводы выполнены по изданию: «Сун ши сюань чжу». Пекин, 1958.
932
«Начальный день» — То есть первый день года.
933
На месте старого на дверях // новогодний висит амулет. — По обычаю, в Новый год по обеим сторонам ворот вешались дощечки-амулеты, которые в течение года должны были охранить дом от напастей, злых духов и т. д.
Когда ослепительная Мин-фэйпрощалась с Ханьским дворцом,Весенний ветер слезы ееотнес до самых висков.Понурив голову, пряча лицо,оглядывалась на тень.Не верится, что император могнесчастную не пожалеть.Постигший красный и синий цвет [935]плохой портрет написал.А в жизни такие красавицы намвстречаются сколько раз?На лучшей картине не передашьосанку ее и лицо.Напрасно властитель велел казнитьхудожника Мао Янь-шоу.Ушла, и сердце ей говорит:вернуться назад нельзя.Увы, ветшают в дальней глушиодежды большого дворца.Пошлет письмо, мечтает узнатьпро жизнь на юг от застав.Приходит, уходит за годом год,а гуси все не летят.Родным за десяток тысяч ливсегда сообщит одно:Над войлочным городом [936] тишина,и мне совсем хорошо.И ты не видишь,Как здесь, во дворце Длинных Ворот,А-цяо [937] навек замкнут.Несчастье за человеком идет,равняя север и юг.
934
«Песнь о Мин-фэй» — Мин-фэй— придворное имя наложницы ханьского императора Юань-ди (правил в 48–33 гг. до н. э.) Ван Чжао-цзюнь, о которой существует предание, послужившее темой многих произведений. Юань-ди выбирал себе наложниц по портретам, которые рисовал с наложниц придворный художник. Женщины, добиваясь расположения императора, наперебой подкупали художника, чтобы он изобразил их возможно более привлекательными. Ван Чжао-цзюнь, гордая своей красотой, не унизилась до подкупа, и художник нарисовал ее уродливой. В то время вождь сюнну требовал у императора руки одной из его наложниц, и император по портрету выбрал самую уродливую — Чжао-цзюнь. Когда же перед отъездом Мин-фэй пришла поклониться своему повелителю, тот был ослеплен ее красотой, впал в отчаянье, но не смог нарушить данного слова. Художника казнили, а Мин-фэй уехала к вождю сюнну. О Ван Чжао-цзюнь написано знаменитое четверостишие Ли Бо.
935
Постигший красный и синий цвет… — Так называли художников.
936
Войлочный город— стойбище кочевников-сюнну.
937
А-цяо— императрица Чэнь, супруга ханьского У-ди. Отличалась неуемной ревностью, за что император отселил ее во дворец Длинных Ворот(Чанмэньгун). Живя там в одиночестве, она обратилась к знаменитому поэту Сыма Сян-жу (179–117 гг. до н. э.), который в своей поэме с такой силой описал тоску покинутой императрицы, что У-ди, прочитав эту поэму, вернул Чэнь А-цяо свое расположение.
Нельзя на тебя положиться
Утром роза в саду зацветет,а вечером облетает.Я, наложница, от цветкасудьбою не отличаюсь.Помню, встретились первый раз.Как молоды были оба —Спорили, все не могли решить,кто превосходит любовью.Чувство глубокое оценив,пошла за тобою следом.Все заботы брала на себя,для дома сил не жалела.Многообразны пути людей —возможно ли их предвидеть?Злые речи едва услыхал,и сразу же удалился.Свадебный мой расшитый нарядтеперь бы надеть постыдилась.Только теперь узнала тебя:нельзя на тебя положиться.Нельзя на тебя положиться.Несчастной наложнице не забытьклятвы твои былые.
Первые тринадцать стихотворений в переводе И. Голубева, следующие два — Е. Витковского, далее — М. Басманова
938
Мэйхуа— дикая слива, расцветающая ранней весной, когда листья на ней еще не распустились.
939
Су Ши(Су Дун-по) (1037–1101) — великий поэт. Служил при дворе, но выступил против реформ Ван Ань-ши и был удален в провинцию. Впоследствии получил чин правителя области, но, оклеветанный, предстал перед судом. Лишь по воле случая избежав смертной казни, поэт проводит годы не у дел. Только перед самой кончиной он вновь получает высокие чины. Поэзия Су Ши — одна из вершин китайской культуры. Преклоняясь перед Тао Юань-милом и великими танскими поэтами, Сун Дун-по сумел сказать свое слово почти во всех поэтических жанрах, — он писал ши, цы и прозопоэтические сочинения фу. Переводы публикуются по книге: Су Дун-по. Стихи, мелодии, поэмы. М., 1975. Новые переводы выполнены по изданию: «Дун-по цзи» — в серии «Сыбу бэйяо». Шанхай, 1936.
* * *
Лишь добрался до этого края —Ветер дунул и дождь закапал.Одинокий скиталец — найду лиЯ пристанище в мире большом?Мне достать бы облако с небаИ надеть бы его, как шляпу.Мне б укутать себя землею,Как простым дорожным плащом!
В девятнадцатый день одиннадцатой луны года Синь-чоу распрощался с Цзы-ю у западных ворот Чжэньчжоу, в пути написал и послал ему эти строки [940]
940
«В девятнадцатый день одиннадцатой луны года синьчоу распрощался, с Цзы-ю у западных ворот Чжэньчжоу» — Год синьчоу— 1061 год. Цзы-ю— Су Цзы-ю, младший брат поэта. Чжэньчжоу— город неподалеку от родных мест Су Ши по дороге в столицу Кайфын, куда направлялся поэт.
Голову вскружило не вино,И не от него моя печаль.Хорошо бы повернуть коняИ галопом поскакать назад.Ты один остался из мужчинВ доме за хозяйство отвечать,Как же одиночество твоеМог бы скрасить я, о младший брат?Поглядел с вершины — сколько гор!Ни дорог, ни троп в них, ни путей…Ты еще заметен вдалеке,Вижу черной шапки силуэт.Думаю, в такой мороз тебеНадо бы одеться потеплей,А мой конь бредет — и на гореСловно топчет бледный лунный свет.Гости постоялого двораВеселы и радостно поют,Удивился паренек-слуга:Отчего я мрачен-удручен?Знаю, без разлук не проживешь,Чередой они всю жизнь идут,Но неужто век скитаться мнеДалеко от дома, где рожден?Думаю при тусклом фонаре,Вспоминаю юные года,Брат и я — мы при дожде ночномСловно вместе — не разлучены…Так уговорились в детстве мы, [941]Не нарушим слова никогда,Наш союз не в силах подорватьСлава иль высокие чины!
941
Так уговорились в детстве мы… — Братья Су договорились в детстве вспоминать друг о друге каждую дождливую ночь.
У окна
У соседей восточных в садуМного белых растет тополей.Ночью дождь начался, — при дождеШум листвы все сильней и сильней.Мне не спится, сижу у окна,И совсем бы я был одинок,Если б стайки ночных мотыльковНе летели на мой огонек…
Из мудрых мудрейшим считался Ван Се,И дух его ныне живет.Хотя миновало с кончины его,Мне кажется, весен пятьсот…Из яшмы и золота высится храм,Он ханьских светил [943] перешил,Нет циньской державы, а персик цветет,И речка, как прежде, бежит…Лежу я, вдыхая цветов аромат,Я в небытие погружен,Вдруг скалы-утесы сошлись надо мной,Надвинулись с разных сторон…Когда же средь ночи меня разбудилЗаботливый старый монах,Смотрел я на небо, где лодка-лунаПлыла в облаках — как во льдах!
942
«Ночую на горе Девяти Святых»— Су Ши в примечании объясняет: «Девять святых — секта, руководимая Цзо Юань-фаном, Сюй Юем и Ван Се. Гора эта находится в Хэнчжоу».
943
Ханьские светила— ученые эпохи Хань (III в. до н. э. — III в. н. э.), которые восстановили, отредактировали и прокомментировали древние конфуцианские книга, сожженные по приказу Цинь Ши-хуана.
Вторю стихотворению в шесть слов Хэ Чжан-гуаня
Так внезапно и чистый ветерЗаиграл на земле-свирели.И луна украсила небоНарисованной ею рекой.Если беден, то как для гостяЯ смогу устроить веселье?А вот так: ухвачусь за ветерИ луну поглажу рукой!
Провожаю Ван Цзы-ли у источника Бодхисаттв, что в Учане
В путь без вина провожаю тебя,Уходишь с пустой сумой.Прошу из источника бодхисаттвЧистой воды испить.Не надо голову опускатьПотом, расставшись со мной,—Где бы ты ни был, небо в водеБудет, как прежде, плыть…