Чтение онлайн

– Боязно мне что-то. Может не надо, а?

– Да, не робей ты! Все у тебя получится!

– Дед сейчас редко приходит домой ночевать. Он великан и, если надо, может долго обходиться без отдыха.

– Всем нужен отдых. Даже великие боги, и те, устав от трудов, ушли на покой.

– Вдруг он догадается? Он же мудрый. Иногда так глянет - кажется, будто насквозь всего видит. Не оплошать бы.

– Не догадается, если ты сам не выдашь себя каким-то словом неосторожным или поведением подозрительным. Меньше попадайся ему на глаза.

– Нет, я не смогу. Он же мой дедушка.
– Только теперь Сверчок со всей очевидностью понял, во что обойдется ему сделка, предложенная Скосырем Горемыкычем. Не хотелось - ой, как не хотелось!
– платить столь дорогую цену. Ну, недолюбливал он деда, обижался на него за шутки грубые, ссорился с ним постоянно. Но не убивать же его теперь за это!

Дрогнул Сверчок, струсил.

– Родная кровь, как-никак, - выдавил он, чуть не плача. От волнения его лицо побелело и пошло багровыми пятнами.
– Ведь, получится, что я убийство совершу, да еще со злым умыслом. Преступником стану. Закон нарушу.

– Опять заладил… Закон… закон… Умным законы не нужны, а дураков они не исправят. Да не дрожи ты так!

– Ты просишь меня слишком о многом. Такой грех на душу…

– А чего так? И впрямь думаешь, что в загробном мире твою душонку в сырое, грязное ущелье низвергнут? Да делать им там больше нечего, как тяжесть твоих деяний взвешивать. А если нет никакой жизни после смерти? То получается, что люди напрасно во всем себя ограничивают. Мне, например, совершенно непонятно - чего это люди свято верят, что душа бессмертна?

– Так, проповедники учат, мол, душа, не отягченная грехами, живет вечно.

– Легковерный ты, однако. Разве оттуда кто вернулся, представил свидетельства вечной жизни?
– мягко вопрошал Скосырь, необычайно сведущий в вопросах соблазна и поднаторевший в различных искусах.
– Сам подумай, для чего ты явился на белый свет во плоти? Не для того ли, чтобы наслаждаться благами земными? Изведать все, чего душе бестелесной и даром не нужно. Глупо отказываться от возможностей, которые тебе предоставляет жизнь. Уже завтра ты можешь вознестись на высоты, которые не доступны ни одному смертному. Ты станешь богом на земле, в пределах города, конечно. Все будут подчинятся только твоей воле. Будешь иметь все, что пожелаешь. В конце концов, потом ты можешь сделать щедрые подношения храму… всем храмам города, и священники замолят все твои грехи. Ну, так что?

Красивое личико Сверчка сморщилось, из глаз брызнули слезы, плечи задрожали. Уткнувшись в ладони, он зарыдал. Никогда в жизни он не чувствовал себя более скверно.

Скосырь поднялся и завернулся в плащ.

– Я же для тебя стараюсь! Но, похоже, я ошибался на твой счет, - высокомерно проронил он.
– Не думал, что ты такой размазня. Ты меня разозлил. Пойду-ка, навещу твоего братца. Он-то уж не откажется от моего предложения.

Едва он сделал шаг, как Сверчок бросился ему в ноги, повис на одежде, поднял заплаканное лицо, обратил на него мокрый, жалобный взгляд.

– Не уходи, умоляю. Не оставляй меня.

– Выбирай, с кем ты хочешь остаться!
– жестко потребовал Скосырь.
– Кто тебе больше дорог - я или Борислав?

– Ты, ты, владыка моего сердца! Ты же знаешь, что дороже тебя у меня никого нет.
– Цепляясь за плащ, он стал карабкаться вверх.
– Не бросай меня. Я на все готов, лишь бы ты был рядом.

Скосырь сменил гнев на милость.

– Так ли на все?
– ласково спросил он Сверчка и, обхватив его за талию, заглянул в глаза.

– Да. Лишь бы видеть тебя, слышать твой голос, чувствовать силу твою.

“А ведь можно было заставить это ничтожество беспрекословно подчиняться без долгих, поучительных разглагольствований. Просто сделать его покорным орудием, - подумал Темнозрачный.
– Надо было сразу поставить его на карачки…“ Только даром время на разговор потратил! Ведь хотел с ним по-хорошему, по-человечески. Но Сверчок был слишком слаб и малодушен, чтобы внимать просьбам - он жаждал приказа, приказа грубого.

– Ах ты, потаскушка бесстыжая, блуд без потребы творящая!
– зашипел Скосырь, стискивая в объятиях мягкое, податливое тело.
– Ну-ка, признавайся, любишь меня?

Плаксивое выражение сошло с лица Сверчка. Охальные слова подействовали на него, как волшебное заклинание. Но настоящее колдовство еще только предстояло…

– По любви сердца своего, а не по напасти, пускаю тебя. Ругай меня, срами, кляни, но не отвергай, - страстно и самозабвенно прошептал Сверчок. В его душе отчаяние сменилось диким восторгом.
– Будь со мной всегда. Ведь зачахну я без любления твоего невозможного.

И Скосырь показал свое сердечное благорасположение и взаимную приязнь при помощи становой жилы. А поскольку имевшейся власти над умом и сердцем любовника ему было недостаточно, во время блуда через естество творимого он усилил старый приворот посредством наложения заклинания на все смешивающиеся в слиянии жидкости.

– Что ты там шепчешь?
– спросил велев внук.

– Говорю, что живому тебе без меня не жить.

– И мне без тебя не жить, - повторил ничего не подозревающий Сверчок.

– Потаскуха… Дрянь… Блудница, - рычал Скосырь в колотьбе. Он едва удержался от соблазна впиться в белую шею и попить кровь.
– Я твой властелин, я твой хозяин!

– Да, да. Ты мой властелин, - повторял любовник и тоненько смеялся, и страстно закатывал глаза.

– Ты сделаешь все, как я велел. Изведешь деда родного ради меня, выпустишь мору ему на бороду. И только попробуй ослушаться!

Сверчок, рыдающий от счастья, заверил, что он охотно сделает все, как велит владыка.

– Давно бы так, - снисходительно проворчал Скосырь-Злыдень.

Когда, притомившись и пресытившись, Сверчок, помятый не меньше, чем постель, уснул крепким сном, Темнозрачный покинул опочивальню, оставив на скомканном алом покрывале мешочек с золотом. Любовь - предмет неопределенный, неосязаемый. А золото - оно больше всего на белом свете вес имеет. Тяжесть его облегчает переживания и сомнений убавляет.

Не сразу, однако, Сверчок выполнил приказ.

Скосырь навестил его минувшим днем и, узнав, что глава Совета уже три раза ночевал дома, и еще не отравлен, потребовал объяснить причину сей неприятной задержки дела. Охваченный неописуемым гневом, он обругал Сверчка обидными словами, отхлестал по щекам и пригрозил, что проклянет его на веки вечные, мол, и так уж злоупотребил его доверием сверх всякой меры. Но потом унял ярость, обнял рыдающего полюбовника и прошептал какие-то слова непонятные на ухо, после чего Сверчок наполнился уверенностью и злой решимостью.