Чтение онлайн

– Подождал бы, пока я состарюсь вовсе.

– Прости. Прости меня, Лета.

– За что ты просишь прощение?

– За все обиды, что причинил тебе. Прости за то, что было, за то, чего не было… хотя могло быть. Прости за то, что сделаю сейчас.
– Он медленно подступал, осторожно, будто крался, подобно охотящемуся хищнику - большой, тяжеловесный с виду, однако легко владеющий каждой мышцей, неторопливый и готовый к прыжку, подобравшийся еще недостаточно близко, но уверенный, что жертва не ускользнет…

Не подозревал ловкий охотник, что сам угодил в ловушку. И чем дальше, тем больше запутывался в умело расставленных сетях, сплетенных из движений, жестов, слов, взглядов и запахов.

– Что случилось, Огниш? Ты сковырнулся с лошади?

– Во-первых, у меня конь. А во-вторых, хвала божественному Свету, пока еще я крепко держусь в седле.

– В городе не осталось женщин, достойных твоего внимания?

– Ты достойнейшая из достойных, земное воплощение Ма, божественная невеста.

– Так, ты всерьез решил наверстать упущенное?
– Летунка пятилась, звеня подвесками. Наткнувшись на стену, она скрестила руки на груди и с вызовом вскинула голову.
– А если я откажу?

– О, прекраснейшая из жриц Ма-Любовницы, смилуйся над страждущим!
– Вель опустился на колени.
– Дай утешение несчастному. Ведь ты же не хочешь, чтобы я умирал в мучениях?

– Не рано ли ты помирать собрался, милый друг?
– развеселилась она.
– Ты еще всех нас переживешь лет на сто, а то и двести.

– Какая разница, сколько я проживу! Главное, что на пороге смерти я вспомню, как красивейшая из женщин отказала мне в любви, коей щедро одаривала других, и буду горько плакать и сожалеть о том, чего она меня лишила.
– В молящем жесте он простер к ней руки.
– Ведь ты же не хочешь доставлять боль и страдания старику, каким я стану лет через сто или двести?

– Ты не только великолепен, но и велеречив. Ты всех своих любовниц так убалтываешь? Должно быть, образ старого, умирающего, блудливого веля их пронимает до глубины души.

– Обычно я обхожусь без предисловья. Ты единственная, перед кем я встал на колени. Тебя ничуть не тронули мои мольбы? О, жестокосердная!

– Ни одна из осчастливленных тобой любовниц не ждала тебя так долго, как я, - тихо призналась она.

Она ждала! Она не говорила, что перестала ждать. Огнишек поднялся, обдав жрицу диким и божественным веянием, и уперся руками в стену по обе стороны от нее. Летунка обмерла, задыхаясь от поднявшейся с ним и захлестнувшей ее жаркой волны. Своей почти осязаемой мощью он подавлял в ней всякое желание сопротивляться. Даже ничего не делая, он обаял, лишая остатков воли. Опытная любовница, всегда остававшаяся хозяйкой положения, она вдруг ощутила свою беспомощность. Вдыхая чудесный запах его возбуждения, она словно таяла и растворялась в его тепле.

– Ты позволишь мне?
– страстно прошептал он. Сильный, самоуверенный, знающий о своей неотразимости - он возвышался над ней, заслоняя слабый лунный свет. Кто мог подумать, что станет просить разрешение, что, вообще, умеет просить.

– Не желаю ничего другого, кроме твоей любви. Жажду ласк твоих.

Он властно привлек ее к себе и замер на мгновение, чтобы сдержать стремительно нарастающее желание. Много раз в своих мечтах он приходил на любовное свидание к Летунке, но не так все виделось.

– Я давно хотел… - прошептал он.
– Иначе все представлял…

– Ничего не говори, вель. Делай, что хотел.

Они жадно впились ртами в друг в друга. Путаясь в складках легкой накидки, его руки заскользили по изгибам тела, обтянутого легким платьем. Близость и в то же время недоступность женщины еще больше возбудила веля. Тихо прокляв тряпичные преграды, он начал освобождать жрицу от покровов. Он торопился, словно кто-то мог ему помешать или запретить. Словно эта ночь была его последней ночью на земле.

Полупрозрачная накидка, похожая на искрящуюся дымку, слетела на пол. За ним последовало расшитое бисером оплечье. Платье, которое держалась лишь на одной завязке, соскользнуло вниз. Невесомая ткань, подобно струящейся воде, стекла к ее ногам, обнажая прекрасное тело служительницы Ма-Любовницы.

Тело зрелой женщины, в котором таилась бездна чувственности.

Храм наслаждения, где в алтаре и жизнь, и смерть, и возрождение.

С глухим рычанием и трепетом он прижал Летунку к себе. Ее кожа с виду гладкая и белая, как мрамор, на ощупь оказалось прохладной и бархатистой. Его руки радовались округлости ее плеч, пышности грудей, напряженной крепости живота, следовали по изгибам ее тела от тонкой талии к роскошным бедрам. Легко подхватив жрицу на руки, пьяный от страсти и томимый желанием, Огнишек отнес ее на ложе, где его нежные ласки сменились грубым напором.

– Нет. Погоди, - прошептала Летунка, выскальзывая из его объятий.
– Ты еще не все изведал. Предвкушение слаще слияния.

А он-то думал, что в постели его уже ничем нельзя удивить!

Прикосновения жрицы заставляли его прогибаться и содрогаться от наслаждения, а короткие перерывы, неожиданно наступавшие в череде утонченных и смелых ласк, вызывая разочарование и вместе с тем еще сильнее разжигая вожделение, принуждали молить и требовать. Когда доведенный до исступления, он был готов взять жрицу силой, она уступила его натиску. Как прежде дала ему почувствовать свою власть над ним, теперь показала свою готовность покориться. Тяжело дыша, будто в изнеможении, она упала на подушки, чем ввергла Огнишка в смятение, отчего его рассудок на мгновение просветлился. Он не набросился, как голодный зверь, а взял нежно.

Он овладел ее телом, но одновременно был пленен.

Она отдавалась ему с таким исступлением, что казалась обезумевшей.

Они не хотели думать о том, что их первая ночь любви может быть последней.

– Напасть внезапно… Застать врасплох, - прошептал Темнозрачный, глядя в окно на Дворец судей, в котором заседали ненавистные великаны.
– Оставшись без судей, без защиты стражей, горожане не смогут оказать достойное сопротивление.

Он решительно вознамерился свергнуть законную власть в Небесных вратах. Уже скоро из полудненных краев прибудут три десятка воинов, посланных Милицей, а из ближних областей подтянутся лихие люди. Собрать все силы он не успел бы. Да и ни к чему пока.

Неплохо было бы задействовать воинов Мрака. Но, едва те переправятся через реку, их же сразу заметят, что испортит все дело. О внезапном нападении можно будет забыть. А когда весть о темном племени разнесется по полуночным землям, весь народ ополчится.

Разбойникам-то куда проще, под видом купцов, богомольцев или поденщиков проникнуть в город. Темнозрачный постоянно напоминал своим детям, возглавлявшим шайки, и главарям-кромешникам об осторожности - для них же самих лучше не привлекать внимание стражей.

Еще наказал быть щедрее на посулы.

Плохо, что не со всеми лиходеями он успел заключить договор. Приходилось приманивать обещаниями да уповать, что придут все, из любви к убийству и грабежу. То бы было, если б владел их душам - примчались бы в припрыжку, стоило лишь приказать. Но еще не поздно это исправить. Поэтому главарям ватаг он сказал, что если какой разбойник станет настаивать на свидании с Властелином - он готов встретиться. Уж с глазу на глаз он сумеет подчинить себе любого.