Книга первая. Мир
Шрифт:
А после свержения велевой власти, он отдаст ненавистный город на разорение.
Темнозрачный не сомневался, что сумеет осуществить свой замысел. Пусть при этом погибнет большинство его слуг, а кому-то из великанов повезет уцелеть. По любому он будет в выигрыше.
Однако главной была не военная сила, а коварный сговор - соучастие в злодеянии внуков судьи-правителя, Сверчка и Торши. Если бы он не сумел привлечь на свою сторону, то тут уж никакая вооруженная поддержка не помогла бы.
Он оморочил их, когда они были детьми, и принимал деятельное участие в их судьбе. Братья, в нежном возрасте потерявшие родителей, питали к знахарю странную, необъяснимую привязанность - не потому, что были спасены им от чумной смерти, - им просто хотелось быть рядом с ним. Он притягивал их, как магнит железо, как огонь мотыльков. Однажды Борислав, проведав об этой сомнительной дружбе, строго настрого запретил внукам встречаться со Скосырем. Однако мальчики, не взирая на запрет, продолжали тайком бегать в лекарственную лавку, где всегда могли получить монету на медовый пряник или леденец на палочке, поглазеть на вскрытые трупики ядовитых гадов, плавающих в стеклянных банках и поделиться со Скосырем своими обидами и чаяниями. Борислав, хоть и любил внуков, не мог заменить им родителей. К тому же он был очень занят делами города, настолько, что даже не заметил, как внуки отдалились от него и стали чужими. А Скосырь Горемыкыч, напротив, находил для мальчиков время. На правах наставника и друга он баловал их, потакал их прихотям и отвратительным привычкам, одалживал деньги, не требовал ничего взамен и не гнал прочь. Он разрешал им все, что запрещал суровый дед.
Сверчок и Торша уже с детства были вовлечены в заговор против своего деда-веля, предавая его мыслями и поступками. А когда они повзрослели, неприязнь к суровому великану Бориславу, доходившая порой до ненависти, стала их обычным состоянием.
Не прилагая особых усилий, Темнозрачный развил в молодых людях все их темные стороны, которые при хорошем воспитании, возможно, никогда не проявились бы. Он развратил их, научил лицемерить и лгать. Он добился, чего хотел - посеял вражду в благородном семействе. Ведь братья стали ненавидеть не только деда, но и друг друга. Они выросли совсем разными, будто были неродными. Один - изнеженный и капризный, другой - грубый и жестокий. Пусть они продолжали жить под одной крышей, уже ничего их не связывало.
Однако при всех стараниях Темнозрачный так и не смог завладеть их душами. У Сверчка началась истерика… А Торша, разозлившись, пригрозил выкинуть Скосыря в окно. Притом, что оба прекрасно осознавали, что перешли грань Закона и Добра, и, если с них востребуется что-то - им вряд ли удастся отвертеться.
Час их расплаты близился…
Темнозрачный отводил братьям ключевое место в деле. На первых порах их пособничество было очень-очень важно. Они обязаны помочь! А потом пусть отправляются на все четыре стороны…
В первую очередь следовало заручиться согласием Торши, младшего из братьев, более сильного и способного принести больше пользы для дела.
Городская тюрьма, где Торша служил начальником, стояла на подоле Главного холма. В Смутное время это была одна из малых крепостей велей. Для ее возведения были взяты камни разрушенной Лестницы на Небо. Но если в Прошлом стены служили для защиты от врагов, теперь все было с точностью наоборот - враги оказывались запертыми внутри стен.
Темнозрачный в облике Весняны подошел к воротам, укрепленным железными полосами-стяжками и громко и требовательно забарабанил. Небольшое смотровое оконце открылось не сразу. В нем показалось лицо, заросшее черной бородой по самые глаза.
– Чего надо?
– Слышь, ты, борода, мне бы с Торшей Бориславовым повидаться, - сказал Темнозрачный с приклеенной улыбкой.
– Невеста я его. Соскучилась.
– Не знаю ничего ни про какую невесту. Ходят тут всякие!
– Чернобородый высунул голову из окошка, сонно оглядел гостью с ног до головы и, хмыкнув, буркнул:
– Отдыхают они. Будить не велено, иначе…
Прервался охранник на полуслове, заморгал удивленно, а в густой поросли его бороды дырой разверзся рот, оттого, что голубенькие глазки девицы стали наливаться чернотой непроглядной. Хотел мужик заорать от ужаса, да крик наружу так и не вырвался, потому как, будто рукой невидимой глотку сдавило.
– Ты бы проводил меня к нему, служивый, - проскрипел Темнозрачный.
– А то ведь пожалуюсь на тебя своему женишку, и тогда тебе не сдобровать. Давай, отворяй, да поживее.
Бородатое лицо скрылось из виду, загрохотал засов, дверца в створке ворот приоткрылась, и мнимая девица проскользнула в проем.
В кольце крепостных стен, как и во всем городе, в послеполуденные часы царили тишина и покой, тем не менее, человек чувствительный здесь сразу бы ощутил необъяснимую тревогу, которую Темнозрачный воспринял с наслаждением. Ему была хорошо знакома природа этого странного явления: боль страданий, смертная тоска, отчаяние людей, томившихся в камерах под землей, едва уловимыми парами поднимались на поверхность и примешивались к теплому, весеннему воздуху. Можно было купаться в невидимых волнах человеческого горя.
Уже скоро Темнозрачный тихо притворил за собой дверь кабинета начальника тюрьмы.
Торша действительно отдыхал после обеда, развалясь в кресле и, забросив ноги на стол, где среди бумаг стояла глинная плошка с объедками. Негромко всхрапывая, он спал как человек, не чувствующий за собой никакой вины. Ему не мешали даже жирные мухи, которые проносились над ним с громким жужжанием и ползали по его лицу.
Торша внешним обликом весь в деда пошел. Он был высок ростом, широк в плечах, наделен силой богатырской. Его лицо можно было назвать привлекательным, если бы оно не выражало попеременно то ярость, то самодовольство, то брезгливость. И расслаблялось разве только во сне. Нрав он имел буйный, упрямый, честолюбивый. Слыл задирой и пьяницей. Бывало, пускался запоем пить вино, забывая про всякую меру, и, если не падал под стол, то цеплялся ко всем, затевая мордобой. Но драться с ним никто не хотел: с таким бугаем драться - себе дороже.
Благодаря своей туповатой напористости и властолюбию, Торша сумел добиться многого. Хотя он начинал служить под началом Огнишка, все свои звания он получил, занимаясь надзором за преступниками. Сначала конвоировал осужденных на рудники и шахты, а потом возглавил службу исполнения наказаний. Новую должность он занял недавно, меньше года назад, после того, как прежнего начальника убили лихие люди, подстерегли его вечерком и забили до смерти, то ли в отместку за что-то, то ли просто ограбить хотели. Торша догадывался, что нападение подстроено Скосырем, ведь все произошло после того, как тот пообещал ему повышение, но предпочел не спрашивать об его участии в этом деле, раз сам знахарь прямо ничего не говорил.
Превратившись в Скосыря, Темнозрачный опустился на стул и огляделся по сторонам. Обстановка кабинета была непритязательной: длинная лавка под окнами, стол, два стула и полки с пыльными книгами о Законе и Порядке. На серых камнях стен черными кляксами запеклись кровавые брызги, кое-где на полу выделялись слишком явные и плохо замытые следы допросов с пристрастием. Надо думать, что в щелях пола было полно выкрошенных зубов.
Темнозрачный открыл одну из папок, лежавших на столе, полистал из любопытства докладные бумаги на преступников, дожидавшихся приговора судей. Их проступки не отличались особой изощренностью. “Задержан возле Сенного рынка, с узлом платьев женских и посуды медной из дома Добруши, дочери Сапуновой, исчезнувшей в прошлую зиму, проживавшей на Малом спуске, что на западном склоне Медвежьего холма“, или “Схвачен при попытке взлома продуктовой лавки“, или “Обвиняется в укрывательстве разбойника по имени Жарик, по прозвищу Бушуй, из шайки Скудоты, по прозвищу Кривой, прибывшего в город для продажи награбленного добра“.