Чтение онлайн

– Мы с Силычем отправили Данку в Лесной край, по делу. Некогда ей принимать ухаживания!
– отрезал Огнишек.
– И я не позволю всяким хлыщам увиваться около нее.

– Да ты никак ревнуешь, - хохотнула жрица, взбивая пену на голове веля.

– Вот еще!

– Данке необходимо испытывать восторги любви, как можно чаще. А то зачахнет наша красавица без полноценной…

– Гордея!
– прервал ее вель.
– Слышь, ты прекращай, давай, забивать девке голову всякой дурью.

– Да как ты смеешь называть “дурью“ дело всей моей жизни?
– жрица вцепилась в его волосы, грозя их вырвать.
– Лицемер! Как, впрочем, все мужики. Ты не мыслишь свою жизнь без телесных услад. А девка в самом соку, по-твоему, должна томиться и гнобить себя? Считаешь, что женщины должны подавлять чувственное желание? Почему женщина не может позволить себе то, что позволяет себе мужчина? Сам-то, поди, несмотря на свою занятость по службе, находишь между делом время, чтобы подол задрать очередной любовнице.

– Я - мужчина!

– Ишь, ты!
– усмехнулась Гордея.
– Считаешь, что штука у тебя между ног дает тебе больше прав? Чем это вы, мужики, лучше женщин? Что-то я не припомню случая, чтобы хоть один из вас выносил в своем чреве ребеночка и вскормил его грудным молоком.

– Гордея, умоляю, не начинай.

– Женщины все отдают мужчинам, - продолжала ворчать жрица, - и любовь, и преданность, и лучшие свои годы, а мужики принимают это не как дорогой дар, а как данность. Будто женщины по происхождению ниже! Думают, мы созданы ублажать их да удовлетворять все их прихоти.
– Словно в отместку всем мужчинам, Гордея вылила на голову веля ушат холодной воды.
– Данка молодая, красивая девка, по-твоему, должна всю себя отдать вашей паршивой службе? Другие в ее возрасте - замужем давно! Ей-то, конечно, необязательно замуж идти, но плоть свою томить тоже ни к чему… Сам знаешь, недержание плохо сказывается на самочувствии, к безумью ведет.

– Коль ей кто понравится, поперек дороги не встану, - отфыркавшись, сказал Огнишек.

– Вот и правильно, - смягчилась женщина.
– Не держи ее. Даночка наша не станет связываться с кем попало. А свяжется, так сама во всем разберется. Она у нас мудрая девочка, и сильная. В случае чего, ты всегда сможешь вмешаться.

– Хорошо, - согласился он, лишь бы закончить этот разговор.
– Где Летунка, занята? К ней кто-то пришел?

– Скоро уже вернется, красавчик. И станет для тебя той, кем ты захочешь - матерью, сестрой, женой.

– Я просто хотел ее увидеть, - пояснил Огнишек, отчего смущенный намеком жрицы. Летунка не была его любовницей, ни тогда в прошлом, ни теперь. Неждана их свела, Неждана же стояла между ними, будто отвращала друг от друга. Тем не менее, благодаря Неждане, они продолжали встречаться по праздникам и в редкие дни отдыха.

– Вот и посмотришь, - плотоядно улыбнулась Гордея.

– Надо поговорить с ней о Данке.

– И поговоришь, - закивала жрица.
– Одно другому не мешает.

– Ничего “другого“ не будет, Гордея.

– Конечно-конечно. Сейчас, я тебя отмою, - заворковала она, будто не ругалась еще минуту назад, - и ты снова будешь пахнуть сеном и медом. А вещи твои вонючие мы сожжем.

– Ты мне предлагаешь голым ходить?
– обречено спросил вель.

– Отчего ж! Хотя тебе не стыдно и голым показаться. Тебе же есть, чем похвалиться, другим на зависть. Зачем скрывать под одеждами такое великолепное тело.

– Подчиненные не поймут.

– Оставайся с нами. Здесь тебе никто и слова поперек не скажет. Будем на тебя молиться.

– Я не могу бросить службу.

– Ну, хорошо. Только вещи твои мы все равно сожжем, а то они аж гнить на тебе начали. Но ты не беспокойся, голым не останешься. Мы с дочкой решили тебе подарок сделать на праздник весеннего равноденствия, заказали для тебя одежу, чтобы ты оделся во все новое, как и Мать-земля. Думаю, земля не обидится, если ты приоденешься в новое чуть раньше ее.

Выгнав Огнишка из ванной, где тот чуть было не уснул, Гордея, как обещала, умастила его тело благовониями. Она была мастерицей своего дела. При этом мурлыкала что-то приятное о том, как он великолепен, и будь она моложе хотя бы лет на десять, ублажила его так, что помнил бы всю жизнь. Потом проводила его на половину Летунки и, не слушая его возражений, уложила в постель. Он не помнил, как провалился в сон, убаюканный тихим голосом старой жрицы.

Разбуженный странными звуками, Огнишек выхватил меч из ножен и рывком сел.

Полумрак комнаты прорезали широкие полосы лунного света, сочившегося сквозь камышовые занавески. В дверях стояла Летунка.

– Даже во сне воюешь, вель, - усмехнулась она. В ее словах слышалась грусть.
– Ты спишь в обнимку со своим мечом. Тебе кругом мерещатся враги?

Он перевел дыхание.

– Прости, Лета. Не хотел тебя напугать. Уснул, пока тебя ждал.

– У нашей девочки все хорошо?- спросила она устало.

Придерживая накидку, Летунка неспешно направилась к нему. Шелковое платье, искрящее золотым шитьем, мягко обволакивало изгибы ее тела. Дразня, вздрагивали ничем не стесненные груди, вызывающе покачивались бедра. При каждом шаге мелодично звенели подвески на ножных браслетах, которые и разбудили его.

– Данка жива и здорова.
– Огнишек, не сводя с нее глаз, загнал меч в ножны и положил рядом с собой.
– А что у нее на душе, мне не ведомо.

– Зачем грозный воин забрался в мою постель?

Действительно, зачем? Да просто так получилось!

Огнишек хотел спрятаться от всего мира, потому что ужасно устал. А для этого месте лучше, чем обитель Ма, не найти. Он хотел рассказать кому-нибудь, что Злыда убил его дочь, о которой он узнал недавно. Кому, как не Летунке, исповедаться? Еще он тревожился о Неждане, которая после гибели возлюбленного замкнулась, и не делилась с ним своими переживаниями.

Он наделся, что Летунка произнесет слова, которые его успокоят. Что эта мудрая и опытная в вопросах любви женщина даст обещание поговорить с Данкой, и материнским советом удержит его воспитанницу от опрометчивых поступков. Он собирался сказать Летунке, много чего важного и серьезно, но только и произнес:

– Поговори с Данкой, разузнай о ее тревогах.

Жрица остановилась, не дойдя до ложа.

– Хочешь, чтобы я выведала у своей дочери женские тайны, и рассказала о них тебе, тем самым предав ее?
– Полупрозрачная накидка окутывала ее, словно облако, колеблющиеся складки наряда поблескивали золотыми нитями. Волшебный сумрак скрывал возраст женщины, придавая ее облику таинственные и привлекательные черты, которые не обнаружишь при свете дня.
– И всего-то?

Очарованный ночным видением, Огнишек изменил начальное намерение. Он будет последним дураком, если проведет эту чудесную ночь с красивой женщиной… за пустопорожней болтовней!

– И еще. Очень хотел тебя увидеть, - прошептал он, вглядываясь в бледный овал ее лица.
– Я скучал по тебе.

– Да ну!
– наигранно удивилась она. Ее влажные глаза блестели, а накрашенные губы казались открытой раной.
– Ты, должно быть, долго искал дорогу, а ехал по ней еще дольше. Не опоздал ли ты, часом?

Она была на него обижена, и, кажется, давно разочаровалась в нем.

– Согласен, я заслужил упреки. Но лучше поздно, чем никогда. Верно?
– Отбросив покрывало, Огнишек решительно поднялся. Он предстал пред ней нагой, во всем своем великолепии, тем самым, заявляя о своем твердом намерении. Лучше сделать и сожалеть, чем потом жалеть, что не сделал…