Чтение онлайн

Вера недоумённо посмотрела на Ирэн.

И та постаралась объяснить:

– Вот, к примеру, он тебя замуж позвал, почему думаешь?

– Из воспитания, - сказала Вера, но как-то неуверенно.

Ирэн усмехнулась:

– А вот и нет, он тоже тебя любит, поэтому и позвал. Не любил бы не стал бы и предлагать. Просто у Якоба Александровича такой способ защиты выработался. Не откроется и боли не будет, если что.

И Ирэн замолчала, и слегка нахмурилась, будто вспоминая о чём-то, о чём говорить не хотела.

– Он вас любит, - сказала Вера, вдруг забыв о том, что они с Ирэн договорились по-простому друг с дружкой общаться.

Ирэн покачала головой:

– Нет, не любит, и никогда не любил, он необычность мою любил и беззащитность. Потому что граф Морозов по сути своей защитник, и не может пройти мимо той, кто в защите его нуждается.

– Так и меня, видно, он защищал, - сказал Вера.

– Защищал, -согласилась Ирэн, - но у тебя есть одно большое преимущество.

– Какое же?
– спросила Вера

– Ты его любишь и он, уставший от нелюбви, уже не сможет от этого отказаться.

– Но он-то меня не любит?!
– голос Веры звучал надрывно.

– Если он об этом не говорит, это не значит, что он не любит. Любовь она вообще про тишину. И если вам вдвоём в тишине комфортно, то и любовь настоящая.

Иные ведь говорят много, а любви-то за этим и нет, страсть может быть, вот она требует выхода и в словах, и в жарких доказательствах. Да только страсть проходит быстро, а жизнь гораздо длиннее. И только настоящая любовь может во всю эту длину продлиться.

И Вера вдруг почувствовала в словах Ирэн то, что она и сама когда-то поняла, да только забыла. Ведь тогда, в той жизни, она так свою любовь и не нашла, всё ей казалось слов и доказательств надобно. Да только, как Ирэн и сказала, всё это не было любовью.

И Вера вдруг, как маме пожаловалась Ирэн, что она слышала, как девицы дебютантки болтали о том, что по одной из них родители сговорились с родителями графа.

И Ирэн вдруг рассмеялась:

– Что ты, Вера, граф Якоб Александрович родителей своих уважает несомненно, у него очень душевная семья, но именно потому без его ведома они ничего не станут делать, а он не мальчик, чтобы позволить кому-то за себя выбирать.

И глядя на то, что на лице Веры всё ещё отражается недоверие, Ирэн добавила:

– И уж коли он сказал, что помогает, то поверь, так оно и есть.

И Вера ещё хотела поговорить, да вдруг дверь распахнулась и в комнату влетели, щебеча от эмоций дебютантки. Увидев сидящих за столиком Веру с Ирэн, от неожиданности замолчали и встали растерянно.

– Завершилась церемония?
– спросила Ирэн.

Девицы начали дружно приседать в книксенах, восторженно глядя на Ирэн и на Веру. И Вера сама только что заметила, что у Ирэн тоже орден на красивой синей ленте.

– Простите, - сказала та девица, в которой Вера узнала «невесту» графа Морозова, - но там все переодевальные комнаты заняты, и нам сказали, что мы можем сюда.

Ирэн улыбнулась:

– Конечно, здесь и ширмы имеются, вы нам с Верой Ивановной не помешаете.

Зашли горничные, тут же разделили комнату на несколько частей большими ширмами, сделанными в китайском стиле, с драконами и башнями, и сразу зашуршали платьями, которые стали распаковывать. Стали слышны звуки воды, после церемонии, проходившей в нервном напряжении для девиц, следовало протереться.

Вере и Ирэн тоже следовало переодеться, Ирэн распорядилась принести и свои, и Верины наряды из багажа, а пока они сидели молча, от девиц тоже было слышно, что шепчутся, а вот про что не разобрать. Видно, что стеснялись юные дебютантки таких важных дам. И, подумав о том, что и она теперь важная дама, Вера едва сдержала смех.

И, видно, что и Ирэн о том же подумала. И теперь они сидели и пытались сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос.

Ирэн подумала, что это Веру нервное напряжение отпустило и решила, что графа Морозова надобно подтолкнуть. А то ведь уведут Веру Ивановну, а Ирэн очень хотела счастья для графа, а для счастья ему именно такую женщину и надо, необычную и ту, которая вот так вот его полюбила.

***

Мужчины тоже готовились к балу и граф Морозов поймал себя на мысли, что переживает, как будто впервые на балу, да ещё, как молодой дурак пообещал первый танец дочери Мельникова.

И от мысли, что Вера с кем-то другим пойдёт танцевать, ему становилось тошно. А он уже в толпе слышал, что мужчины обсуждали и её красоту, и то, что она на хорошем счету у императора, и смелость, и отвагу. И вдруг она стала одной их самых обсуждаемых и привлекательных дам.

Андрей Забела, который проводил супругу до переодевальной комнаты, вернувшись и ощутив состояние друга, сказал:

– Якоб Александрович, только смотри, в Новогодние празднества государь дуэли запретил.

А Морозов подумал: «И вот откуда Андрей вечно всё знает, и обо всех».

А Забела между тем уже договорился и с Виленским, и с Потаповым, чтобы к Вере Ивановне никого не подпускали.

А Александр Иванович Шувалов, глядя на все эти «безобразия» только головой качал: «Теряем лучших». Но в целом с действиями графа Забела был согласен. Вера Ивановна, конечно, теперь орденоносец, но роли её в нейтрализации масонов никто больше не сыграет.

Только вот, что теперь с Морозовым делать?

Бал постепенно набирал обороты, Вера и Ирэн вышли из переодевальной комнаты раньше дебютанток, те всё прихорашивались, оно и понятно, платья ведь почти у всех одинаковые, и потому, чтобы тебя отличили и заметили, надобно исхитриться.

Первый бал он ведь самый важный, никто ведь не получает второго шанса на то, чтобы ещё раз первое впечатление произвести. Вот девицы и старались.

Ирэн переодела своё шикарное тёмно-бордовое платье на синее, и синее платье было совсем другой модели, не такое официальное, оно тоже было плотным, но сверху шёл слой летящей газовой ткани, который делал платье на вид лёгким, почти летящим. А так-то плотных корсетов и фижм под платьем не было. Да Ирэн и не нужно было.

Платье Веры теперь можно было бы и поменять, как-то она быстро из купчих в дворянки-то прыгнула. Да, такого поворота Вера не предусмотрела, но кружево на плечах позволяло думать, что и Вера в настоящем бальном платье, тем более что бриллиантовая россыпь, сверкала так, что сомнений в оригинальности камней не оставалось.