Чтение онлайн

Я остановилась в шаге от спящей. Даже по меркам алиор она выглядела хрупкой;

бледная кожа, казалось, готова была раствориться и обнажить выступающие кости. Ее

пальцы казались слишком длинными для ее рук, а восхитительные волосы выглядели

грязными и свалявшимися.

– Она не ест? – неожиданно спросила я.

Крессида подошла ко мне.

– Пытается, но еда не задерживается в ее теле.

– Я не хочу, чтобы она голодала.

– Как и я.

106

107

Я наблюдала за больной еще какое-то время, а затем резко развернулась на каблуках.

Устроившись на одной из свободных кроватей, открыла сумку и начала вытаскивать

мешочки.

– Успокойник, если она будет рыдать ночью. Чревень. Он успокоит ее желудок и

поможет удержать еду. Маренник. Поможет ей уснуть, но давайте его только при

бессоннице.

Крессида забрала у меня растения, ничего не говоря, но Эндрю поинтересовался:

– Откуда ты знаешь, что она плачет ночами?

Я закрыла свою сумку и встала. В этот момент я ощущала себя старше своей сестры,

старше бабушки, старше, чем весь мир.

– Я бы плакала, – ответила я.

Крессида посмотрела на свертки в руках.

– Но не опасно ли дать ей все это? – спросила она. – Мы, алиоры, устроены не так, как

люди.

Эндрю забрал часть трав из руки Крессиды.

– Сначала я их сам попробую.

– Хорошая мысль, – согласилась она.

Я поколебалась мгновение, так как не хотела уходить; но у меня больше не было дел

здесь, и оставаться было тяжело.

– Дайте мне знать, как она, – попросила я наконец и вышла.

Той ночью я не вернулась, и три следующие ночи не помогли мне решиться подняться

наверх и пошпионить за алиорами. Крессиде досталось сообщить мне – тихим голосом,

сдерживая чувства – что Филлери провела подряд три спокойные ночи и сумела съесть

всю еду. Я серьезно кивнула, и больше мы об этом не говорили.

Я не запросила платы за лечение, но успех позволил ощутить себя настоящей

знахаркой. Однако я не могла сказать, что горжусь собой. Лучше, наверное, было дать ей

корень крепня – не столько, чтобы облегчить боль в ее сердце, но достаточно, чтобы

нежно остановить его неистовое биение. Возможно, правильнее было дать ей тихо

умереть.

Так вышло, что не прошло и недели, как у меня появилась возможность использовать

корень крепня по прямому назначению: чтобы облегчить боль. Я не ожидала столкнуться с

такой проверкой своих способностей, и от того, что узнала о больной, счастливее не стала.

Опять была ночь – то время, когда этим летом, похоже, разворачивались все события

моей жизни. Я бродила по этажу слуг, обычно самой тихой части замка, когда услышала

несколько раз повторившийся ужасный крик. Первым порывом было замереть на месте.

Вторым – поспешить туда, откуда раздавался мучительный вопль.

Он привел меня к закрытой двери в дальнем конце крыла для слуг, где располагались

комнаты молодых женщин. Так близко я смогла уловить не только прерывающийся вой

агонии, но и приглушенные голоса женщин, собравшихся там и что-то обсуждавших. Я

стояла в коридоре и слушала, пытаясь понять, кто внутри и что за беда. Я уловила голос

Гизельды, четкий и уверенный, и ответ юной девочки. Затем крики возобновились.

Немного поколебавшись, я распахнула дверь и вошла.

Несколько секунд хватило, чтобы охватить всю картину: беременная юная женщина

распласталась на кровати, рыдая и крича; Гизельда склонилась над ее животом, проверяя,

как движется ребенок; две испуганные молодые служанки рядом кипятили воду. Одна

была ученицей Гизельды, и от нее должно быть больше толку, подумала я с внезапным

презрением. Другую девушку я не узнала – служанка с кухни, возможно.

Гизельда подняла на меня пронзительный взгляд:

– Леди Кориэль! Что вы делаете!..

Я махнула рукой, заставляя ее замолчать.

– Я не могла заснуть. И услышала крик этой женщины...

107

108

Рука Гизельды слегка надавила на тело девушки, и та опять закричала.

– Ребенок лежит неправильно, и перевернуть его не получается. Надо ее разрезать, но я

не могу ее успокоить. Попробовала связать, но она уже разорвала одну веревку. Мы можем

потерять их обоих.

– Позволь мне помочь, – предложила я. – Я присутствовала при сотне родов.

– Если леди Грета узнает, где вы были...

– Она не узнает. Вернусь через десять минут. Мне нужно взять мои лекарства.

Гизельда снова запротестовала, но неубедительно. Даже она знала, что помощь ей бы

пригодилась. Я помчалась в свою комнату, взяла сумку и побежала назад по коридорам. У

меня сбилось дыхание, когда я вернулась в комнату служанки, откуда по всему коридору

разносились новые стоны боли.

– У меня есть корень крепня, – сообщила я, вбегая. – Начнем с него.

То была ужасная ночь для всех нас – для страдающей девушки, терзаемой болью; для

изможденной старой знахарки; для помощниц; для меня. Я говорила, что присутствовала

при сотне родов, но эти были самыми тяжелыми. Мы продолжали давать роженице корень

крепня, все больше и больше, так как она не реагировала на него, плача и проклиная с той

же сумасшедшей силой. А затем неожиданно, между одним криком и следующим, она вся

обмякла и затихла.

– Нет – слишком много – ох, святые небеса... – забормотала Гизельда.

– У меня есть женьшеница, – заторопилась я, уже отмеривая ее. – Она поможет ей

прийти в себя.

Со временем я нашла правильное соотношение лекарств, пока Гизельда и ее

помощницы работали над раздутым телом девушки. Роженица наконец-то затихла,