Чтение онлайн

— О, порядочный? Знаешь, таким тяжело жить. О них часто вытирают ноги!

— Зато совесть чиста.

Рублев выпрямился и посмотрел на яриловца, будто не рад был видеть, но говорить ничего не стал. Гор хмыкнул и скривил губы. Он держал руки спереди, обхватив длинными пальцами правой кисть левой руки, и склонил голову вбок.

— Странный выбор.

— Да я тоже не подарок, знаешь ли.

Китежский коротко улыбнулся. Посмотрев на Юру, прищурился и презрительно произнес:

— Удивляюсь, как с твоей репутацией люди не стыдятся с тобой связываться.

Юра тоже улыбнулся, будто ситуация не выходила за рамки. Мотнув головой с упавшими на глаза волосами, ответил:

— А ты побереги свою нервную систему. Иногда от большого удивления случается инфаркт.

— Мне льстит, что тебя волнует мое здоровье! Ну бывайте!

Парни засобирались к выходу. Как только Романов и Даль вышли, Гор остановился и подошел ближе к однокурснику, тихо произнеся без прежнего пафоса в голосе:

— И прежде выясняй отношения со мной лично, а не при всех. Унижений я не потерплю!

— Надеюсь, ты больше не дашь повода.

— Такие вопросы решаются просто: девчонка входит под защиту нареченного, и остальные ничего дурного не думают!

— Она случайно у меня уснула, я этого даже не помню!

— Но я ведь не думал, что ты на ней зациклен! Разве до этого никто не засыпал в твоей комнате?!

— Гор! — в кабинет заглянул Сергей, видимо, парни потеряли своего друга, который не торопился. Гор лишь слегка повернул к нему голову.

— Сейчас!

— Ну мы ждем… — и дверь за ним закрылась.

— Тебя все это не касается, — ответил Юра на ранее сказанную реплику Китежского. Тот хмыкнул.

— Тогда не удивляйся, что кто-то однажды ее уведет, пока ты коням гривы чешешь.

— Уведет, значит, будь так. Но все же поступил ты некрасиво.

— Как-то легко ты сдаешься, Рублев!

— Не все так просто.

— Политика семьи?

— Нет. Я не по нраву.

— Так добейся ее, кретин! Всему тебя учить!

Тут удивился уже Яромир. Он прищурился, обдумывая: о ком идет речь, и почему так резко смягчился тон разговора, а парни не выглядят врагами? Кажется, они вполне себе нормально общаются, а то, чему стал свидетелем он сам минутами ранее — лишь острый угол этого общения. Крайность, какая бывает у друзей, которые иногда что-то недопоняли.

— Да пошел ты, — улыбнулся Рублев, а Китежский расхохотался. Так весело и искренне, что было даже странно видеть подобную смену настроения.

— Вот и пойду! — он хлопнул Юру по плечу, а потом посмотрел на Яромира. — Знаю, княже, все это показалось тебе странным. Но так надо. Не держи зла.

И Гор ушел, взметнув полами длинного, подбитого бурым мехом темно-серого ферязя, и оставив после себя странное послесловие, что оседало во рту привкусом недосказанности.

— А ты чего хотел? Я, если честно, не ожидал тебя увидеть, — Рублев, вручную поднимая опрокинутые на пол седла, уздечки, подпруги и вожжи, посмотрел на Яромира, что стоял с каменным выражением лица. Можно было предположить что на него все увиденное эффекта не произвело. Лишь взгляд, как всегда хмурый, выдавал легкое изумление.

— А что это было, я могу спросить?

— Дай догадаюсь? Ты решил, что меня избивают?

— Сложно было предположить иное. Или мне все только показалось? — Полоцкий и, правда, ничего не понимал. Может, это была такая тактика: сделать вид, что ничего не было, чтобы в это поверил и он?

— Нет, не показалось.

— Тогда что?

Развешивая амуницию на длинные крепежи, Юра, слегка прихрамывая, вздохнул.

— Ты знаешь, что бывает, когда сын идет против воли отца?

— Могу представить.

— Вряд ли. Скорее всего, меня могут лишить фамилии и рода, поскольку я не вступаю в наследство. А уже это значит, что многие перестают поддерживать со мной связь. Неликвид! Понимаешь?

— Не совсем. Точнее, как это связано с тем, что я видел?

— Ты видел то, что и должен был.

— Не понял…

Рублев, закончив уборку, отряхнул теплую твидовую рубашку и тяжело выдохнул, будто вымотался после короткой пробежки. Он потер тыльной стороной ладони лоб и подошел к столу, на котором стояла кружка остывшего чая. Сделав глоток, присел на угол стола, скрестив ноги в рыжих ботинках.

— Наливай себе чай. Я так понимаю, ты ко мне по делу.

— Да, спасибо. Мне нужна твоя наковальня и мастерство в кузнечном деле. Сам я не справлюсь.

— В кузнечном? Что ты хочешь сделать?

— Тайна за тайну. Идет?

— Идет.

— Ты первый.

— Как знаешь, — Юра смотрел, как яриловец, закатав рукава простого с виду, но на самом деле дорогого отличного скроенного свитера, наливает кипяток из самовара в эмалированную кружку с нарисованными красными ягодками. — Тут ничего такого нет. Мой отказ принимать дела семьи вызвал бурный резонанс, ты, наверное, и сам наслышан. А я, будучи единственным сыном, был и единственным наследником. Моя сестра ведь уже вышла замуж за Ленского. Отец позволил мне пойти учиться туда, куда я хочу, но до последнего питал надежду, что я передумаю. Иначе членство в Совете Волхвов для нашего рода будет непродолжительным, либо все перейдет папиному брату, а они, как все знают, не ладят.

— Ты не примешь наследие даже тогда, когда дела твоего рода в таком шатком положении?

— Честно? Я хотел. Думал даже изменить специализацию в этом году.

— Но что случилось?

— Мать ждет ребенка. Мальчика.

Яромир понимающе кивнул, остужая магией чай. Второй сын — это шанс продолжить род, поэтому отрекшийся от семейных дел старший сын переставал быть главной фигурой в этой политической игре.

— И цена моей свободы — отречение от всего, что мне было дорого: от семьи, дома, своего прошлого, даже друзей. Думаешь, я дурак?

— Жизнь в золотой клетке тоже бывает невыносимой. Выбираешь ты, и только тебе решать.

— Я решил. Но некоторые волны последствий от моих решений уже окатывают меня с головой. Я больше не желанный гость во многих домах, где раньше мне всегда были рады. Будто я простак.

— А что же с Гором? Вы ведь были друзьями?

Юра хмыкнул, бездумно глядя в стену.

— Многим Гор кажется избалованным. Кажется, простаки о таких говорит — мажором.

— А это не так?

— Так… Но когда со мной один за одним стали прекращать общаться друзья, он меня поддержал. Естественно, очень своеобразно. Никто не догадывается, что мы общаемся. Спасибо тебе, кстати, что вступился. Честно — не ожидал.

— А толку…

— Толк есть. А еще Китежский точно тобой заинтересовался.

— Еще бы. Я ведь третий сын императора.

— Глупости. Он ценит прямолинейных и честных людей. А таких немного. Думаю, однажды ты в этом убедишься. Так, о чем я говорил… А, поэтому круг моего общения резко сужается.

— И зачем такие сложности? — Полоцкий сел на подлокотник старенького, но все еще целого дивана, накрытого цветастым покрывалом.

— Ну тут я его не осуждаю, но с тем, кто отрекается от семьи, общаться — значит терять репутацию. Традиции нашего общества не гибки, сам знаешь. Но он стал единственным, кто меня поддержал. Мы лишь делаем вид, что дружбе конец. А Гор оказал мне тайную помощь.